50 лучших цитат — Евгений Водолазкин

Подборка из 50 цитат Евгеного Водолазкина: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Когда Диогена обругивал некий плешивец, Диоген сказал: не воздаю тебе руганью за ругань, но похваляю волосы главы твоей, потому что, увидев её безумие, они сбежали.

   Когда Диогена обругивал некий плешивец, Диоген сказал: не воздаю тебе руганью за ругань, но похваляю волосы главы твоей, потому что, увидев её безумие, они сбежали.

   — Лавр · книга
2. «

   Компьютер – область свободы. Свободы от цензуры, но порой – увы – и от грамматических правил. ... Никогда прежде перед нашими глазами не проходило такое количество безграмотных текстов. Ошибки, существовавшие раньше лишь в частной переписке, стали теперь общедоступны. Они усваиваются и – тиражируются.

   Компьютер – область свободы. Свободы от цензуры, но порой – увы – и от грамматических правил. ... Никогда прежде перед нашими глазами не проходило такое количество безграмотных текстов. Ошибки, существовавшие раньше лишь в частной переписке, стали теперь общедоступны. Они усваиваются и – тиражируются.

   — Инструмент языка. Люди и слова · книга
3. «

   Для какой жены муж не гений?

   Для какой жены муж не гений?

   — Настя · книга
4. «

   Телевидение жестоко. Бесстрастно вроде бы фиксирует происходящее, но в этом бесстрастии и состоит жестокость.

   Телевидение жестоко. Бесстрастно вроде бы фиксирует происходящее, но в этом бесстрастии и состоит жестокость.

   — Гейгер · книга
5. «

   Почему сейчас так много заимствованных слов? Потому что в нашей стране так хорошо знают иностранные языки? Совершенно очевидно, что причина не в этом. Она, скорее, в противоположном. Иностранные слова нередко любят как раз те, кто других языков не знает. Используя заимствования, они словно намекают на то, что и сами некоторым образом причастны к иноязычной сфере. В сознании этих людей заимствованная лексика как бы компенсирует их незнание. Своего рода иностранный язык для бедных.

   Почему сейчас так много заимствованных слов? Потому что в нашей стране так хорошо знают иностранные языки? Совершенно очевидно, что причина не в этом. Она, скорее, в противоположном. Иностранные слова нередко любят как раз те, кто других языков не знает. Используя заимствования, они словно намекают на то, что и сами некоторым образом причастны к иноязычной сфере. В сознании этих людей заимствованная лексика как бы компенсирует их незнание. Своего рода иностранный язык для бедных.

   — Инструмент языка. Люди и слова · книга
6. «

   Собственно говоря, все в природе должно быть обычным, только тогда оно узнаваемо и трогает душу.

   Собственно говоря, все в природе должно быть обычным, только тогда оно узнаваемо и трогает душу.

   — Брисбен · книга
7. «

   Настоящему террору нужны две вещи: готовность общества и тот, кто встанет во главе. Готовность общества уже есть. Дело за малым.

   Настоящему террору нужны две вещи: готовность общества и тот, кто встанет во главе. Готовность общества уже есть. Дело за малым.

   — Муромцев · книга
8. «

   В русской жизни исключение – правило.

   В русской жизни исключение – правило.

   — Авиатор · книга
9. «

   Жизнь человека необъяснима. Объяснима только смерть.

   Жизнь человека необъяснима. Объяснима только смерть.

   — аптекарь Кологривов · книга
10. «

    — Значит ли это, — спрашивает генерал, — что основной причиной смерти человека является его жизнь? Аптекарь Кологривов садится на стул и спокойно смотрит на генерала. — Можно, ваше высокопревосходительство, сказать и так.

    — Значит ли это, — спрашивает генерал, — что основной причиной смерти человека является его жизнь? Аптекарь Кологривов садится на стул и спокойно смотрит на генерала. — Можно, ваше высокопревосходительство, сказать и так.

    — Соловьев и Ларионов · книга
11. «

    Потеря всякого человека и всякой вещи является частью смерти. Которая есть потеря всего.

    Потеря всякого человека и всякой вещи является частью смерти. Которая есть потеря всего.

    — Авиатор · книга
12. «

    Говоря о нашей страсти к заимствованиям, нельзя не упомянуть еще один важный фактор: наш комплекс неполноценности. Звучит резковато, но по сути ведь правильно, и язык – беспристрастный тому свидетель. Если мы хотим, чтобы вещь (явление) «впечатляла», непременно именуем ее на английский манер. Вы можете себе представить такую же русификацию английского? Получается, что в мире мы до сих пор чувствуем себя провинциалами. Наши претенциозные названия, призванные указать на сходство с нездешними образцами, на деле обозначают лишь одно: вторичность. Стремление казаться «на рубль дороже» выглядит довольно глупо. Зачем? Разве та культура, которую мы создали, не позволяет нам быть самодостаточными?

    Говоря о нашей страсти к заимствованиям, нельзя не упомянуть еще один важный фактор: наш комплекс неполноценности. Звучит резковато, но по сути ведь правильно, и язык – беспристрастный тому свидетель. Если мы хотим, чтобы вещь (явление) «впечатляла», непременно именуем ее на английский манер. Вы можете себе представить такую же русификацию английского? Получается, что в мире мы до сих пор чувствуем себя провинциалами. Наши претенциозные названия, призванные указать на сходство с нездешними образцами, на деле обозначают лишь одно: вторичность. Стремление казаться «на рубль дороже» выглядит довольно глупо. Зачем? Разве та культура, которую мы создали, не позволяет нам быть самодостаточными?

    — Инструмент языка. Люди и слова · книга
13. «

    Встретившись однажды, полностью расстаться невозможно.

    Встретившись однажды, полностью расстаться невозможно.

    — Лавр · книга
14. «

    Путешествовать — люблю. Мне интересно ощутить повседневность того места, куда приезжаю. Сидеть на скамеечке в парке или растворяться на улице, ни во что не вмешиваться, просто наблюдать.

    Путешествовать — люблю. Мне интересно ощутить повседневность того места, куда приезжаю. Сидеть на скамеечке в парке или растворяться на улице, ни во что не вмешиваться, просто наблюдать.

    — Инструмент языка. Люди и слова · книга
15. «

    Говоря о Данте, Василий Васильевич подчеркнул однажды, что великий флорентиец «одной ногой стоял в Средневековье, а другой приветствовал зарю Возрождения».

    Говоря о Данте, Василий Васильевич подчеркнул однажды, что великий флорентиец «одной ногой стоял в Средневековье, а другой приветствовал зарю Возрождения».

    — Инструмент языка. Люди и слова · книга
16. «

    – Партия, – говорит, – это сила. Нас знаешь сколько! Все не могут ошибаться. Во-первых, могут. Во-вторых, достаточно ошибиться машинисту. В-третьих, речь может идти о намеренном действии. Злонамеренном.

    – Партия, – говорит, – это сила. Нас знаешь сколько! Все не могут ошибаться. Во-первых, могут. Во-вторых, достаточно ошибиться машинисту. В-третьих, речь может идти о намеренном действии. Злонамеренном.

    — Авиатор · книга
17. «

    Чем больница хороша для романов – в ней много коек.

    Чем больница хороша для романов – в ней много коек.

    — Авиатор · книга
18. «

    Из временных указаний все чаще ему приходило на ум слово однажды. Это слово нравилось ему тем, что преодалевало проклятье временем. И утверждало единственность и неповторимость всего произошедшего — однажды. Однажды он понял, что этого указания вполне достаточно.

    Из временных указаний все чаще ему приходило на ум слово однажды. Это слово нравилось ему тем, что преодалевало проклятье временем. И утверждало единственность и неповторимость всего произошедшего — однажды. Однажды он понял, что этого указания вполне достаточно.

    — Лавр · книга
19. «

    Великие события растут в каждой отдельной личности. В особенности – великие потрясения.

    Великие события растут в каждой отдельной личности. В особенности – великие потрясения.

    — Авиатор · книга
20. «

    Жизнь — это долгое привыкание к смерти.

    Жизнь — это долгое привыкание к смерти.

    — Брисбен · книга