72 цитаты Евгеного Водолазкина про любовь, время и выбор

Подборка из 72 цитаты Евгеного Водолазкина: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   – Касаемо источников счастья смею предположить, что они разнообразны. В детском возрасте это может быть игра в лото зимним вечером. Щемящая геометрия уюта: круг абажура, отраженный в круге стола. Горячее какао в чашках, игральные присказки. Потрескивание печи. В пору юности – нечаянное прикосновение… – А деньги или, там, карьера? – перебил Исидора Барлоу. – Эти цели вам действительно кажутся неважными? Не хочу показаться черствым, но борьба за счастье обычно не подразумевает описанных вами явлений. – Счастье не есть результат борьбы.

   – Касаемо источников счастья смею предположить, что они разнообразны. В детском возрасте это может быть игра в лото зимним вечером. Щемящая геометрия уюта: круг абажура, отраженный в круге стола. Горячее какао в чашках, игральные присказки. Потрескивание печи. В пору юности – нечаянное прикосновение… – А деньги или, там, карьера? – перебил Исидора Барлоу. – Эти цели вам действительно кажутся неважными? Не хочу показаться черствым, но борьба за счастье обычно не подразумевает описанных вами явлений. – Счастье не есть результат борьбы.

   — Исидор Чагин · книга
2. «

   Что-то по настоящему хорошее не может быть организовано. Оно приходит само собой.

   Что-то по настоящему хорошее не может быть организовано. Оно приходит само собой.

   — Авиатор · книга
3. «

   В искусстве лучше недосказать, чем сказать слишком много. А зрители будут плакать о своем.

   В искусстве лучше недосказать, чем сказать слишком много. А зрители будут плакать о своем.

   — Брисбен · книга
4. «

   Окруженный музыкантами, дирижер был в то же время одинок: есть в этой профессии непостижимый трагизм.

   Окруженный музыкантами, дирижер был в то же время одинок: есть в этой профессии непостижимый трагизм.

   — Авиатор · книга
5. «

   Телевидение жестоко. Бесстрастно вроде бы фиксирует происходящее, но в этом бесстрастии и состоит жестокость.

   Телевидение жестоко. Бесстрастно вроде бы фиксирует происходящее, но в этом бесстрастии и состоит жестокость.

   — Гейгер · книга
6. «

   Жизнь — это долгое привыкание к смерти.

   Жизнь — это долгое привыкание к смерти.

   — Брисбен · книга
7. «

   Текст, как и бытие, не может существовать без оговорок.

   Текст, как и бытие, не может существовать без оговорок.

   — Соловьев и Ларионов · книга
8. «

   Вообще говоря, мне кажется, что, когда человека описываешь по-настоящему, не можешь его не любить. Он, даже самый плохой, становится твоим произведением, ты принимаешь его в себя и начинаешь чувствовать ответственность за него и его грехи – да, в каком-то смысле и за грехи. Ты пытаешься их понять и по возможности оправдать.

   Вообще говоря, мне кажется, что, когда человека описываешь по-настоящему, не можешь его не любить. Он, даже самый плохой, становится твоим произведением, ты принимаешь его в себя и начинаешь чувствовать ответственность за него и его грехи – да, в каком-то смысле и за грехи. Ты пытаешься их понять и по возможности оправдать.

   — Авиатор · книга
9. «

   Мы с ним сильны тем, что разные и взаимодополняем друг друга. Это называется идеальный брак.

   Мы с ним сильны тем, что разные и взаимодополняем друг друга. Это называется идеальный брак.

   — Авиатор · книга
10. «

    Почему сейчас так много заимствованных слов? Потому что в нашей стране так хорошо знают иностранные языки? Совершенно очевидно, что причина не в этом. Она, скорее, в противоположном. Иностранные слова нередко любят как раз те, кто других языков не знает. Используя заимствования, они словно намекают на то, что и сами некоторым образом причастны к иноязычной сфере. В сознании этих людей заимствованная лексика как бы компенсирует их незнание. Своего рода иностранный язык для бедных.

    Почему сейчас так много заимствованных слов? Потому что в нашей стране так хорошо знают иностранные языки? Совершенно очевидно, что причина не в этом. Она, скорее, в противоположном. Иностранные слова нередко любят как раз те, кто других языков не знает. Используя заимствования, они словно намекают на то, что и сами некоторым образом причастны к иноязычной сфере. В сознании этих людей заимствованная лексика как бы компенсирует их незнание. Своего рода иностранный язык для бедных.

    — Инструмент языка. Люди и слова · книга
11. «

    В очередной раз задаю себе вопрос: что вообще следует считать событием? Для одних событие – Ватерлоо, а для других – вечерняя беседа на кухне.

    В очередной раз задаю себе вопрос: что вообще следует считать событием? Для одних событие – Ватерлоо, а для других – вечерняя беседа на кухне.

    — Авиатор · книга
12. «

    Мне кажется, что у людей состоявшихся есть особенность: они мало зависят от окружающих.

    Мне кажется, что у людей состоявшихся есть особенность: они мало зависят от окружающих.

    — Авиатор · книга
13. «

    У нее была истерика. Это хорошо, что так. Хуже было бы, если бы эмоции ушли внутрь. Из этого состояния гораздо труднее выйти.

    У нее была истерика. Это хорошо, что так. Хуже было бы, если бы эмоции ушли внутрь. Из этого состояния гораздо труднее выйти.

    — Авиатор · книга
14. «

    <...> историки в большинстве своем — пессимисты, поскольку имеют дело преимущественно с покойниками. История — наука о мертвых, неожиданно заключал свое эссе русский профессор, в ней очень мало места для живых.

    <...> историки в большинстве своем — пессимисты, поскольку имеют дело преимущественно с покойниками. История — наука о мертвых, неожиданно заключал свое эссе русский профессор, в ней очень мало места для живых.

    — Соловьев и Ларионов · книга
15. «

    Первым из парадного вышел Гейгер. Выпуская всех остальных, он держал дверь за шуруп. Стал рассказывать, что бывал в разных странах, и что повсюду там – несмотря на войны и революции – на входных дверях сохранялись старые ручки. Довольно долго держался вроде бы и Петербург. До ручек дело дошло относительно недавно, когда их стали свинчивать на металлолом. По словам Гейгера, исчезновение ручек стало зримым концом нормальной жизни. Началом постепенного, но неуклонного одичания.

    Первым из парадного вышел Гейгер. Выпуская всех остальных, он держал дверь за шуруп. Стал рассказывать, что бывал в разных странах, и что повсюду там – несмотря на войны и революции – на входных дверях сохранялись старые ручки. Довольно долго держался вроде бы и Петербург. До ручек дело дошло относительно недавно, когда их стали свинчивать на металлолом. По словам Гейгера, исчезновение ручек стало зримым концом нормальной жизни. Началом постепенного, но неуклонного одичания.

    — Гейгер · книга
16. «

    Он рассказал Исидору, что в белые ночи на западном берегу Крестовского острова можно встретить закат, а потом, перейдя на восточный берег, через полчаса встретить рассвет.

    Он рассказал Исидору, что в белые ночи на западном берегу Крестовского острова можно встретить закат, а потом, перейдя на восточный берег, через полчаса встретить рассвет.

    — Чагин · книга
17. «

    — В этом возрасте я вдруг осознал, что тоже умру, — говорит генерал. — Это было время первых ночных поллюций. — Бессмертие уходит вместе с невинностью, — аптекарь вновь переводит указку с плаката Подросток на плакат Ребенок. — Дети не верят в то, что умрут.

    — В этом возрасте я вдруг осознал, что тоже умру, — говорит генерал. — Это было время первых ночных поллюций. — Бессмертие уходит вместе с невинностью, — аптекарь вновь переводит указку с плаката Подросток на плакат Ребенок. — Дети не верят в то, что умрут.

    — Соловьев и Ларионов · книга
18. «

    Можно ли доверять свои волосы лысому парикмахеру, имея в виду возможные комплексы и зависть? Вопрос...

    Можно ли доверять свои волосы лысому парикмахеру, имея в виду возможные комплексы и зависть? Вопрос...

    — Авиатор · книга
19. «

    — Твою дивизию, — в сердцах воскликнул юродивый Фома. — Так ведь русский человек — он не только благочестив. Докладываю вам на всякий случай, что он ещё бессмыслен и беспощаден, и всякое дело может у него запросто обернуться смертным грехом.

    — Твою дивизию, — в сердцах воскликнул юродивый Фома. — Так ведь русский человек — он не только благочестив. Докладываю вам на всякий случай, что он ещё бессмыслен и беспощаден, и всякое дело может у него запросто обернуться смертным грехом.

    — Лавр · книга
20. «

    – Вступай в партию большевиков! На дворе июнь. Солнце. В Петровском парке оно пробивается сквозь листву дубов. Мы идем по тропинке, наступая на прошлогодние желуди. – Зачем вступать? – Готовить революцию. Революции, по Марксу, – это локомотивы истории. Сева теперь, оказывается, марксист. – А если, – спрашиваю, – локомотив куда-нибудь не туда пойдет? Не ты ведь им управляешь.

    – Вступай в партию большевиков! На дворе июнь. Солнце. В Петровском парке оно пробивается сквозь листву дубов. Мы идем по тропинке, наступая на прошлогодние желуди. – Зачем вступать? – Готовить революцию. Революции, по Марксу, – это локомотивы истории. Сева теперь, оказывается, марксист. – А если, – спрашиваю, – локомотив куда-нибудь не туда пойдет? Не ты ведь им управляешь.

    — Авиатор · книга