51 известных цитата Филипа Пулмана

Ниже 51 цитата Филипа Пулмана — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Она задумалась, наступит ли когда-нибудь в её жизни час, когда она перестанет думать о нём: мысленно говорить с ним, заново переживать все минуты, проведённые вместе, мечтать услышать его голос и почувствовать прикосновение его рук, его любовь. Раньше ей и не снилось, что можно полюбить кого-нибудь так сильно; из всех её удивительных приключений это было самое удивительное. Ей казалось, что нежность, оставленная в её сердце этой любовью, похожа на ушиб, который никогда не пройдёт и который она будет лелеять вечно.

   Она задумалась, наступит ли когда-нибудь в её жизни час, когда она перестанет думать о нём: мысленно говорить с ним, заново переживать все минуты, проведённые вместе, мечтать услышать его голос и почувствовать прикосновение его рук, его любовь. Раньше ей и не снилось, что можно полюбить кого-нибудь так сильно; из всех её удивительных приключений это было самое удивительное. Ей казалось, что нежность, оставленная в её сердце этой любовью, похожа на ушиб, который никогда не пройдёт и который она будет лелеять вечно.

   — Янтарный Телескоп · книга
2. «

   Вы не должны зря тратить время на ожидание.

   Вы не должны зря тратить время на ожидание.

   — Янтарный Телескоп · книга
3. «

   Пока ты жив, твоё дело — жить.

   Пока ты жив, твоё дело — жить.

   — Янтарный Телескоп · книга
4. «

   — С какой стати ей слушать? — сказал он. — Из-за чего здоровому легкомысленному ребенку интересоваться глубоко теологической загадкой?

   — С какой стати ей слушать? — сказал он. — Из-за чего здоровому легкомысленному ребенку интересоваться глубоко теологической загадкой?

   — Библиотекарь · книга
5. «

   Пойми, детка, на плечи магистра легло страшное бремя, бремя принятия решений. И при этом, чтобы он ни выбрал, любой его шаг сулил только беду. Значит, надо было сделать такой шаг, который повлек бы за собой меньшее зло.

   Пойми, детка, на плечи магистра легло страшное бремя, бремя принятия решений. И при этом, чтобы он ни выбрал, любой его шаг сулил только беду. Значит, надо было сделать такой шаг, который повлек бы за собой меньшее зло.

   — Северное сияние (Золотой компас) · книга
6. «

   – На свете есть две великие силы, – сказал он, – и они боролись между собой с самого начала времён. Каждое улучшение в жизни человечества, каждая крупица знания, мудрости и порядочности были вырваны одной стороной из зубов другой. Каждый маленький шаг человека к свободе был поводом для свирепой битвы между теми, кто хочет, чтобы мы знали больше и были мудрее и сильнее, и теми, кто хочет заставить нас быть покорными и смиренными.

   – На свете есть две великие силы, – сказал он, – и они боролись между собой с самого начала времён. Каждое улучшение в жизни человечества, каждая крупица знания, мудрости и порядочности были вырваны одной стороной из зубов другой. Каждый маленький шаг человека к свободе был поводом для свирепой битвы между теми, кто хочет, чтобы мы знали больше и были мудрее и сильнее, и теми, кто хочет заставить нас быть покорными и смиренными.

   — Чудесный нож · книга
7. «

   Боль и страдание, и печаль — да, они существуют, но это еще не все, и это пройдет. Мир восхитителен, как игра солнечных лучей на воде. Энергия есть вечное блаженство...

   Боль и страдание, и печаль — да, они существуют, но это еще не все, и это пройдет. Мир восхитителен, как игра солнечных лучей на воде. Энергия есть вечное блаженство...

   — Аксель Беллман · книга
8. «

   Людям ничего не дается от рождения. Мы должны всему учиться сами.

   Людям ничего не дается от рождения. Мы должны всему учиться сами.

   — Чудесный нож · книга
9. «

   Твоя смерть трогает тебя за плечо или берёт за руку и говорит: пойдём со мной, пора. Это может случиться, когда ты заболела лихорадкой, или подавилась хлебом, или упала с высокой крыши, и посреди твоих мучений смерть приходит к тебе с добром и говорит: успокойся, дитя, успокойся, пойдём со мной, — и ты отплываешь с ней на лодке, в туман. А что происходит там, никто не знает. Никто не возвращался.

   Твоя смерть трогает тебя за плечо или берёт за руку и говорит: пойдём со мной, пора. Это может случиться, когда ты заболела лихорадкой, или подавилась хлебом, или упала с высокой крыши, и посреди твоих мучений смерть приходит к тебе с добром и говорит: успокойся, дитя, успокойся, пойдём со мной, — и ты отплываешь с ней на лодке, в туман. А что происходит там, никто не знает. Никто не возвращался.

   — Янтарный Телескоп · книга
10. «

    Насколько я понимаю, Святая церковь учит, что есть два мира: тот, который мы видим, слышим и осязаем, и другой, неземной — мир рая и ада. Барнард и Стокс были... Как бы это выразиться... Теологи-отступники, утверждавшие, что существуют множество других миров, подобных нашему, — не ад и не рай, а материальные и грешные миры. Они рядом, но невидимы и недоступны. Святая церковь, естественно, осудила эту мерзкую ересь. Барнарда и Стокса заставили замолчать.

    Насколько я понимаю, Святая церковь учит, что есть два мира: тот, который мы видим, слышим и осязаем, и другой, неземной — мир рая и ада. Барнард и Стокс были... Как бы это выразиться... Теологи-отступники, утверждавшие, что существуют множество других миров, подобных нашему, — не ад и не рай, а материальные и грешные миры. Они рядом, но невидимы и недоступны. Святая церковь, естественно, осудила эту мерзкую ересь. Барнарда и Стокса заставили замолчать.

    — Магистр · книга
11. «

    Если ты заядлая лгунья, это не значит, что у тебя сильное воображение. Умелые лжецы зачастую вообще лишены воображения — это и позволяет им простодушно верить в свои вымыслы.

    Если ты заядлая лгунья, это не значит, что у тебя сильное воображение. Умелые лжецы зачастую вообще лишены воображения — это и позволяет им простодушно верить в свои вымыслы.

    — Северное сияние (Золотой компас) · книга
12. «

    Взлетать в небо, когда в спину тебе дует свежий ветер, а впереди ждет новый мир, — разве на свете может быть что-нибудь лучше этого?

    Взлетать в небо, когда в спину тебе дует свежий ветер, а впереди ждет новый мир, — разве на свете может быть что-нибудь лучше этого?

    — Чудесный нож · книга
13. «

    Я сказала ему, что предам тебя, и Лиру тоже, и он поверил мне, потому что я испорчена до мозга костей; он смотрел прямо мне в душу, и я боялась, что он увидит правду. Но он ничего не понял… я лгала каждым нервом и каждой клеточкой, всеми своими прошлыми делами… Я хотела, чтобы он не нашёл во мне ни капли добра, и у меня это получилось. Во мне и впрямь нет ничего хорошего — но я люблю Лиру. Откуда взялась эта любовь? Не знаю; она подкралась ко мне, как тать в ночи, и теперь я люблю нашу дочь так, что у меня разрывается сердце. Стоя перед Метатроном, я уповала только на одно: что в тени моих чудовищных преступлений эта любовь покажется крохотной, как горчичное зёрнышко, и жалела, что не натворила ещё больше злых дел: ведь тогда разглядеть её было бы ещё труднее… Но горчичное зёрнышко пустило корни, и выросший из него маленький зелёный побег расколол моё сердце надвое; я так боялась, что он увидит…

    Я сказала ему, что предам тебя, и Лиру тоже, и он поверил мне, потому что я испорчена до мозга костей; он смотрел прямо мне в душу, и я боялась, что он увидит правду. Но он ничего не понял… я лгала каждым нервом и каждой клеточкой, всеми своими прошлыми делами… Я хотела, чтобы он не нашёл во мне ни капли добра, и у меня это получилось. Во мне и впрямь нет ничего хорошего — но я люблю Лиру. Откуда взялась эта любовь? Не знаю; она подкралась ко мне, как тать в ночи, и теперь я люблю нашу дочь так, что у меня разрывается сердце. Стоя перед Метатроном, я уповала только на одно: что в тени моих чудовищных преступлений эта любовь покажется крохотной, как горчичное зёрнышко, и жалела, что не натворила ещё больше злых дел: ведь тогда разглядеть её было бы ещё труднее… Но горчичное зёрнышко пустило корни, и выросший из него маленький зелёный побег расколол моё сердце надвое; я так боялась, что он увидит…

    — Мариса Колтер · книга
14. «

    Но Уилл тоже чувствовал, как в груди у него нарастает боль, и, борясь с ней, видел, что галливспайны, обнявшиеся подобно ему с Лирой, испытывают те же мучения. Отчасти они были физическими. Словно железная рука сдавила ему сердце и пыталась вытащить его сквозь рёбра, а он, прижав к этому месту ладони, тщетно пытался удержать его внутри. Эта боль была гораздо сильнее и хуже той, которой сопровождалась потеря пальцев. Болело не только тело, но и душа; что-то самое дорогое и потаённое вытаскивали наружу, где ему совсем не хотелось быть, и Уилл задыхался от стыда и муки, страха и злости на себя, поскольку виновником этого был он сам. Мало того. Это было как если бы он сказал: «Не надо, не убивайте меня, потому что я боюсь; убейте лучше мою мать — мне всё равно, я не люблю её», а она услышала бы эти слова, но притворилась, что не слышала, щадя его чувства, и сама, движимая любовью, предложила себя в жертву вместо него. Вот как ему было плохо — хуже и быть не может.

    Но Уилл тоже чувствовал, как в груди у него нарастает боль, и, борясь с ней, видел, что галливспайны, обнявшиеся подобно ему с Лирой, испытывают те же мучения. Отчасти они были физическими. Словно железная рука сдавила ему сердце и пыталась вытащить его сквозь рёбра, а он, прижав к этому месту ладони, тщетно пытался удержать его внутри. Эта боль была гораздо сильнее и хуже той, которой сопровождалась потеря пальцев. Болело не только тело, но и душа; что-то самое дорогое и потаённое вытаскивали наружу, где ему совсем не хотелось быть, и Уилл задыхался от стыда и муки, страха и злости на себя, поскольку виновником этого был он сам. Мало того. Это было как если бы он сказал: «Не надо, не убивайте меня, потому что я боюсь; убейте лучше мою мать — мне всё равно, я не люблю её», а она услышала бы эти слова, но притворилась, что не слышала, щадя его чувства, и сама, движимая любовью, предложила себя в жертву вместо него. Вот как ему было плохо — хуже и быть не может.

    — Янтарный Телескоп · книга
15. «

    Мы все подчиняемся судьбам. Но должны действовать так, как если бы этого не было или умрем от отчаяния.

    Мы все подчиняемся судьбам. Но должны действовать так, как если бы этого не было или умрем от отчаяния.

    — Серафина Пеккала · книга
16. «

    — Ну что же, — промолвил Магистр, — пора нам подумать о твоём будущем, Лира. При этих словах она вздрогнула. Потом собралась с духом и выпрямилась. — Всё время, пока меня не было, — заговорила она, — я про это не думала. Я всегда думала о том, что делалось вокруг, о настоящем. Много раз мне чудилось, что у меня вовсе нет будущего. Но теперь… Вдруг оказалось, что передо мной целая жизнь, но нет… нет никакого представления о том, что с ней делать, — это всё равно что иметь алетиометр и не знать, как с ним обращаться.

    — Ну что же, — промолвил Магистр, — пора нам подумать о твоём будущем, Лира. При этих словах она вздрогнула. Потом собралась с духом и выпрямилась. — Всё время, пока меня не было, — заговорила она, — я про это не думала. Я всегда думала о том, что делалось вокруг, о настоящем. Много раз мне чудилось, что у меня вовсе нет будущего. Но теперь… Вдруг оказалось, что передо мной целая жизнь, но нет… нет никакого представления о том, что с ней делать, — это всё равно что иметь алетиометр и не знать, как с ним обращаться.

    — Магистр · книга
17. «

    Миссис Холланд узнала о смерти Генри Хопкинса от одной своей старинной подруги, женщины, исполняющей какие-то подозрительные обязанности в работном доме через улицу. Она, в свою очередь, услышала это от фабричной девчонки, чей брат мел ту самую улицу, где стояла газетная лавка, у хозяина которой был двоюродный брат — тот самый, что разговаривал с человеком, нашедшим труп. Таким простым способом и распространялись все криминальные новости в Лондоне.

    Миссис Холланд узнала о смерти Генри Хопкинса от одной своей старинной подруги, женщины, исполняющей какие-то подозрительные обязанности в работном доме через улицу. Она, в свою очередь, услышала это от фабричной девчонки, чей брат мел ту самую улицу, где стояла газетная лавка, у хозяина которой был двоюродный брат — тот самый, что разговаривал с человеком, нашедшим труп. Таким простым способом и распространялись все криминальные новости в Лондоне.

    — Рубин во мгле · книга
18. «

    Бекки вышла. Дверь захлопнулась, и она уловила за ней вздох и чьё-то задохнувшееся, прерывистое дыхание. Бекки поняла, что её выставили. Дело не в том, что её попросили провести ночь в другом купе, а в том, что тем двоим срочно хотелось… чего? Она догадывалась, и ей было стыдно. Их влекло друг к другу с силой, изумлявшей Бекки. Возможно, пройдёт несколько лет и любовь ворвётся и в её жизнь. А может быть, всё дело в том единственном человеке, которого она ещё не встретила и с которым…

    Бекки вышла. Дверь захлопнулась, и она уловила за ней вздох и чьё-то задохнувшееся, прерывистое дыхание. Бекки поняла, что её выставили. Дело не в том, что её попросили провести ночь в другом купе, а в том, что тем двоим срочно хотелось… чего? Она догадывалась, и ей было стыдно. Их влекло друг к другу с силой, изумлявшей Бекки. Возможно, пройдёт несколько лет и любовь ворвётся и в её жизнь. А может быть, всё дело в том единственном человеке, которого она ещё не встретила и с которым…

    — Оловянная принцесса · книга
19. «

    Понимаешь, у каждого есть смерть. Она ходит с ним повсюду, совсем рядом. Наши смерти — они за дверью, на свежем воздухе, но войдут в своё время. Бабушкина смерть лежит с ней, близко, совсем близко.

    Понимаешь, у каждого есть смерть. Она ходит с ним повсюду, совсем рядом. Наши смерти — они за дверью, на свежем воздухе, но войдут в своё время. Бабушкина смерть лежит с ней, близко, совсем близко.

    — Янтарный Телескоп · книга
20. «

    Может, на самом деле существует лишь один-единственный мир, которому как будто снятся остальные?

    Может, на самом деле существует лишь один-единственный мир, которому как будто снятся остальные?

    — Чудесный нож · книга