36 мудрых мыслей Франца Вертфоллен: цитаты со смыслома

Подборка из 36 цитат Франца Вертфоллен: цитаты со смыслома: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Говорят, бог великодушен – неправда. Он снисходителен от безысходности.

   Говорят, бог великодушен – неправда. Он снисходителен от безысходности.

   — Франц Вертфоллен
2. «

   Вопрос: что нужно для того, чтобы максимально эффективно распланировать день?

   Вопрос: что нужно для того, чтобы максимально эффективно распланировать день?

   — Франц Вертфоллен · книга
3. «

   Советы кричали, что государством может управлять любая кухарка, при этом Сталин обрубал головы каждому, кто осмеливался даже дыхнуть на его еще не выкованное железо. Гитлер кричал – один народ, один вождь, а одеяло власти ходило по рукам так, что треск стоял на весь Рейх. Тем не менее, только Гитлер и Сталин были титанами, все остальные политики скакали у них в ногах кучкой пигмеев, еще не решивших, то ли им сбиться в одну пигмейскую стайку, то ли выбрать себе титана.

   Советы кричали, что государством может управлять любая кухарка, при этом Сталин обрубал головы каждому, кто осмеливался даже дыхнуть на его еще не выкованное железо. Гитлер кричал – один народ, один вождь, а одеяло власти ходило по рукам так, что треск стоял на весь Рейх. Тем не менее, только Гитлер и Сталин были титанами, все остальные политики скакали у них в ногах кучкой пигмеев, еще не решивших, то ли им сбиться в одну пигмейскую стайку, то ли выбрать себе титана.

   — Франц Вертфоллен · книга
4. «

   Все и всё пытаются отделаться от вас потому, что вы отгораживаетесь от всего и всех. Первый шаг, прежде всего, за вами.

   Все и всё пытаются отделаться от вас потому, что вы отгораживаетесь от всего и всех. Первый шаг, прежде всего, за вами.

   — Франц Вертфоллен
5. «

   Стакан с водой запотевал росой, роса сбегала на салфетку, оставляя там подмигивающие мордочки. Неаполитанское утро до десяти – свежо и резво, после – размерено и томно, как летнее море. Размятое тренировками тело лениво и тяжело, ветерок приятен, а внимание девушек слегка щекочет эго. Мягкий, мятный, банановый рай. Рай в кредит.

   Стакан с водой запотевал росой, роса сбегала на салфетку, оставляя там подмигивающие мордочки. Неаполитанское утро до десяти – свежо и резво, после – размерено и томно, как летнее море. Размятое тренировками тело лениво и тяжело, ветерок приятен, а внимание девушек слегка щекочет эго. Мягкий, мятный, банановый рай. Рай в кредит.

   — Франц Вертфоллен · книга
6. «

   Это и есть красота – незамутненность сути.

   Это и есть красота – незамутненность сути.

   — Франц Вертфоллен · книга
7. «

   Толпа всегда болеет ксенофобией, она боится всего нового, потому что его надо познавать. Я почти готов поспорить, что в оригинале несчастного Прометея к скале приковали не боги — люди. А огонь, что он им принес, люди смогли оценить лишь через тысячелетия.

   Толпа всегда болеет ксенофобией, она боится всего нового, потому что его надо познавать. Я почти готов поспорить, что в оригинале несчастного Прометея к скале приковали не боги — люди. А огонь, что он им принес, люди смогли оценить лишь через тысячелетия.

   — Франц Вертфоллен · книга
8. «

   Прикрыв рот салфеткой, принцесса захохотала переливчатым смехом существа, пережившего всё, и даже готового на большее.

   Прикрыв рот салфеткой, принцесса захохотала переливчатым смехом существа, пережившего всё, и даже готового на большее.

   — Франц Вертфоллен · книга
9. «

   Любовь, Нора, не падает с неба. Её не заключают на небесах, она – не судьба. В любви очень четкие математические законы. Невозможно любить уродов. Уроды живут с уродами, потому что не колют друг другу глаз. Уроды цепляются за уродов, потому что – гордыня, страхи, хуйня про одиночество. Потому что – а с кем еще? Кто еще тебя вот такого урода будет терпеть, если не этот урод, с которым вы якобы чуть подпритерлись. Уроды цепляют уродов, живут в сраче – физическом и душевном. И обеспечивают друг другу верные порции страданий, заслуженные порции. Но это всё не любовь. Это цирк уродов.

   Любовь, Нора, не падает с неба. Её не заключают на небесах, она – не судьба. В любви очень четкие математические законы. Невозможно любить уродов. Уроды живут с уродами, потому что не колют друг другу глаз. Уроды цепляются за уродов, потому что – гордыня, страхи, хуйня про одиночество. Потому что – а с кем еще? Кто еще тебя вот такого урода будет терпеть, если не этот урод, с которым вы якобы чуть подпритерлись. Уроды цепляют уродов, живут в сраче – физическом и душевном. И обеспечивают друг другу верные порции страданий, заслуженные порции. Но это всё не любовь. Это цирк уродов.

   — Франц Вертфоллен · книга
10. «

    Какие бы выборы я ни делал, все их последствия – мои.

    Какие бы выборы я ни делал, все их последствия – мои.

    — Франц Вертфоллен · книга
11. «

    Ненависть к себе — это ещё одна форма жалости к себе: и жалость, и ненависть — про бездействие.

    Ненависть к себе — это ещё одна форма жалости к себе: и жалость, и ненависть — про бездействие.

    — Франц Вертфоллен
12. «

    Все боятся. Вот она — суть расизма, суть гомофобии. Суть любой фобии общественной — это: «я боюсь чего-то, что я не понимаю, потому что я дебил, который ничего не хочет понимать, и если вы ко мне сунетесь, то я буду стрелять». И пока ты вот так живешь, ты будешь жить в каменном веке. И ты будешь находить себе врагов.

    Все боятся. Вот она — суть расизма, суть гомофобии. Суть любой фобии общественной — это: «я боюсь чего-то, что я не понимаю, потому что я дебил, который ничего не хочет понимать, и если вы ко мне сунетесь, то я буду стрелять». И пока ты вот так живешь, ты будешь жить в каменном веке. И ты будешь находить себе врагов.

    — Франц Вертфоллен
13. «

    Люди полагают, что методы изменяются, инструменты… и люди, как всегда, идиоты.

    Люди полагают, что методы изменяются, инструменты… и люди, как всегда, идиоты.

    — Франц Вертфоллен · книга
14. «

    Нельзя подделать любовь. Невозможно подделать желание. Нет ничего более жалкого и смехотворного на свете, чем подделка желания. Чем, собственно, всю жизнь люди и занимаются.

    Нельзя подделать любовь. Невозможно подделать желание. Нет ничего более жалкого и смехотворного на свете, чем подделка желания. Чем, собственно, всю жизнь люди и занимаются.

    — Франц Вертфоллен · книга
15. «

    Любые отношения — это живая вещь. Они строятся там, где есть тепло и желание делать что-то друг для друга. Не бартер «ты мне — я тебе». А желание. Только на этом можно строить что-то рабочее. Только такие отношения дают тебе настоящее счастье и тепло.

    Любые отношения — это живая вещь. Они строятся там, где есть тепло и желание делать что-то друг для друга. Не бартер «ты мне — я тебе». А желание. Только на этом можно строить что-то рабочее. Только такие отношения дают тебе настоящее счастье и тепло.

    — Франц Вертфоллен · книга
16. «

    Нет у любви ни пола, ни ориентации, нет градаций – братская, сестринская, материнская. Любовь она любовь и есть. Она просто – любовь. Если – любовь. А не глупость и гордыня человеческие. Когда любовь – любовь, нет в ней ни градаций, ни пола, ничего нет, кроме любви чистой.

    Нет у любви ни пола, ни ориентации, нет градаций – братская, сестринская, материнская. Любовь она любовь и есть. Она просто – любовь. Если – любовь. А не глупость и гордыня человеческие. Когда любовь – любовь, нет в ней ни градаций, ни пола, ничего нет, кроме любви чистой.

    — Франц Вертфоллен · книга
17. «

    Лили, я так вам завидую, что вы настолько смелее меня. Я думала, это дар – мочь так легко двигаться перед толпой, так уверенно себя чувствовать. Я думала, это всё из-за красоты. Но нет. Красота – это когда ты… когда ты не о себе. Когда ты не на себе повернут. Я замираю устрицей, перед толпой, потому что я вся повернута на себе – как выгляжу, как смотрюсь, как делаю, а ты – нет. Я видела, как ты танцевала с веерами. Ты просто рассыпала желание. Ты смотрела на Франца, ты восхищалась и рассыпала это желание дробью кастаньет, вспыхами вееров. Ты вообще не думала о себе. Но ты думала о нем. О том, чтоб ему было красиво. Ты делилась с ним восторгом, который он у тебя вызывал. А я именно что блядская устрица, которая и завидует-то потому, что сама никогда бы такое не вытянула. Сама и Франца не видела бы так ярко, так полностью, потому что боюсь, что сама – уродка. И ведь уродка. Кроты красавцами не бывают.

    Лили, я так вам завидую, что вы настолько смелее меня. Я думала, это дар – мочь так легко двигаться перед толпой, так уверенно себя чувствовать. Я думала, это всё из-за красоты. Но нет. Красота – это когда ты… когда ты не о себе. Когда ты не на себе повернут. Я замираю устрицей, перед толпой, потому что я вся повернута на себе – как выгляжу, как смотрюсь, как делаю, а ты – нет. Я видела, как ты танцевала с веерами. Ты просто рассыпала желание. Ты смотрела на Франца, ты восхищалась и рассыпала это желание дробью кастаньет, вспыхами вееров. Ты вообще не думала о себе. Но ты думала о нем. О том, чтоб ему было красиво. Ты делилась с ним восторгом, который он у тебя вызывал. А я именно что блядская устрица, которая и завидует-то потому, что сама никогда бы такое не вытянула. Сама и Франца не видела бы так ярко, так полностью, потому что боюсь, что сама – уродка. И ведь уродка. Кроты красавцами не бывают.

    — Франц Вертфоллен · книга
18. «

    Глупо ждать предвкушений будущего, когда оно – вот. Его нет. Это просто наша картинка мира.

    Глупо ждать предвкушений будущего, когда оно – вот. Его нет. Это просто наша картинка мира.

    — Франц Вертфоллен · книга
19. «

    Что бы с вами в жизни не происходило, это вы выбираете, когда вам сдаваться, и сдаваться ли. Нет никаких событий, никаких внешних факторов, которые могли бы на вас поставить крест. Даже если вы будете находиться в центре войны, в центре Хиросимы и Нагасаки, если вы не умрете сразу, а выживите, то даже Хиросима и Нагасаки не будут для вас фактором, который — ВСЁ, растоптал вашу жизнь, «теперь я на веки поверженное дерьмецо, которое будет жалеть себя, и обижаться на мир все оставшиеся годы своего угасающего существования.

    Что бы с вами в жизни не происходило, это вы выбираете, когда вам сдаваться, и сдаваться ли. Нет никаких событий, никаких внешних факторов, которые могли бы на вас поставить крест. Даже если вы будете находиться в центре войны, в центре Хиросимы и Нагасаки, если вы не умрете сразу, а выживите, то даже Хиросима и Нагасаки не будут для вас фактором, который — ВСЁ, растоптал вашу жизнь, «теперь я на веки поверженное дерьмецо, которое будет жалеть себя, и обижаться на мир все оставшиеся годы своего угасающего существования.

    — Франц Вертфоллен · книга
20. «

    Это как «Страсти» Баха — слушали вы музыку или не слышали вообще ни одной ноты, если у вас есть тонкость восприятия — вкус, проще говоря, Бах мимо вас не пройдет. Неважно писали ли музыку до него или он единственный и первый, неважно принято ли будет на него дрочить или надо будет кривить губы — «фи, попса, кто его только не знает» — величина гения Баха от этого не зависит.

    Это как «Страсти» Баха — слушали вы музыку или не слышали вообще ни одной ноты, если у вас есть тонкость восприятия — вкус, проще говоря, Бах мимо вас не пройдет. Неважно писали ли музыку до него или он единственный и первый, неважно принято ли будет на него дрочить или надо будет кривить губы — «фи, попса, кто его только не знает» — величина гения Баха от этого не зависит.

    — Франц Вертфоллен