459 фраз Франца Вертфоллена, которые запоминаются

Подборка из 459 цитат Франца Вертфоллена: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Прикрыв рот салфеткой, принцесса захохотала переливчатым смехом существа, пережившего всё, и даже готового на большее.

   Прикрыв рот салфеткой, принцесса захохотала переливчатым смехом существа, пережившего всё, и даже готового на большее.

   — О Летучих змеях. Неаполь · книга
2. «

   Неважно, какое прошлое было у человека. Даже самое лучшее прошлое людей не обещает им замечательного будущего.

   Неважно, какое прошлое было у человека. Даже самое лучшее прошлое людей не обещает им замечательного будущего.

   — Вакцина от идиократии · книга
3. «

   Я очень люблю тех, кто может со мной искренне не согласиться. Я знаю, что это тяжело. Иногда невозможно. И, внимание, я не люблю, когда со мной спорят — это выдает идиотов. Я люблю тех, кто со мной не соглашается. «Спорить» и «не соглашаться» — бездна лежит между ними.

   Я очень люблю тех, кто может со мной искренне не согласиться. Я знаю, что это тяжело. Иногда невозможно. И, внимание, я не люблю, когда со мной спорят — это выдает идиотов. Я люблю тех, кто со мной не соглашается. «Спорить» и «не соглашаться» — бездна лежит между ними.

   — Не книга. Азбука современного человека · книга
4. «

   Вот за что я люблю историю – нет такого короля, чья жизнь бы тебя чему-нибудь не научила. Так, в моменты усталости послушаешь про битву при Азенкуре, например, и отпускает. Или вот – Ода Нобунага. Чингис Хан. Чингис Хан как-то особенно, знаешь, он ведь взял титул Рамзеса, Кира и Дария – потрясатель вселенной. Фантастическая жизнь – ни одного поражения. Он больше, чем Цезарь – veni, vidi, vici. И ведь из какой дыры мира вылез. Знаешь, Герберт, для Рамзеса с хеттами дело было не в том, чтобы взять Кадеш, а в том, чтобы стать Рамзесом. Только мне больше бы – Чингис Хан, который и то, и другое, и третье, и все сразу. Замечательный человек – он не принимал полупобед, полумер, всё и сразу – и не «дай, Сульдэ», но «взял я, потому что Великий Хан, повелитель бурь, потрясатель вселенной».

   Вот за что я люблю историю – нет такого короля, чья жизнь бы тебя чему-нибудь не научила. Так, в моменты усталости послушаешь про битву при Азенкуре, например, и отпускает. Или вот – Ода Нобунага. Чингис Хан. Чингис Хан как-то особенно, знаешь, он ведь взял титул Рамзеса, Кира и Дария – потрясатель вселенной. Фантастическая жизнь – ни одного поражения. Он больше, чем Цезарь – veni, vidi, vici. И ведь из какой дыры мира вылез. Знаешь, Герберт, для Рамзеса с хеттами дело было не в том, чтобы взять Кадеш, а в том, чтобы стать Рамзесом. Только мне больше бы – Чингис Хан, который и то, и другое, и третье, и все сразу. Замечательный человек – он не принимал полупобед, полумер, всё и сразу – и не «дай, Сульдэ», но «взял я, потому что Великий Хан, повелитель бурь, потрясатель вселенной».

   — Сцены семейной жизни · книга
5. «

   Когда вы испытываете отчаяние? Когда у вас гордыня ломается. Когда ваше самомнение разлетается к черту. И такое отчаяние необходимо, это очень полезная эмоция.

   Когда вы испытываете отчаяние? Когда у вас гордыня ломается. Когда ваше самомнение разлетается к черту. И такое отчаяние необходимо, это очень полезная эмоция.

   — Вакцина от идиократии · книга
6. «

   Сегодня все, просто повально все страдают от «заниженной самооценки». Представители каких-нибудь других цивилизаций, перелопатив весь современный информационный хлам человечества, запросто посчитают, что эта дрянь зло*бучее, чем СПИД, рак, голод и перхоть из реклам вместе взятые.

   Сегодня все, просто повально все страдают от «заниженной самооценки». Представители каких-нибудь других цивилизаций, перелопатив весь современный информационный хлам человечества, запросто посчитают, что эта дрянь зло*бучее, чем СПИД, рак, голод и перхоть из реклам вместе взятые.

   — Не книга. Азбука современного человека · книга
7. «

   Ум — это не аналог Википедии.

   Ум — это не аналог Википедии.

   — Вакцина от идиократии · книга
8. «

   Так расплывается время.

   Так расплывается время.

   — В пятнадцати канцонах о браке · книга
9. «

   Создать свое государство тамплиеры и не мечтали. Для них это была изначально невозможная цель. Тевтонцы доказали, что это не так. Но даже если бы им ничего не удалось, всё, что делал Герхард, не ушло зря. Я за то, чтоб браться за красоту. Неважно, дойду я до финиша или сдохну по дороге. Я получу то, что заслужу. Но невозможно браться за то, не знаю что, тогда, не знаю когда, и там, не знаю где, сколько бы энтузиазма у вас ни было.

   Создать свое государство тамплиеры и не мечтали. Для них это была изначально невозможная цель. Тевтонцы доказали, что это не так. Но даже если бы им ничего не удалось, всё, что делал Герхард, не ушло зря. Я за то, чтоб браться за красоту. Неважно, дойду я до финиша или сдохну по дороге. Я получу то, что заслужу. Но невозможно браться за то, не знаю что, тогда, не знаю когда, и там, не знаю где, сколько бы энтузиазма у вас ни было.

   — Внезапное руководство по работе с людьми. Бавария · книга
10. «

    Не даёт жизнь гарантий.

    Не даёт жизнь гарантий.

    — Pax Romana. Синий Лотос · книга
11. «

    Все, что вы делаете, начинается с ваших эмоций. Поэтому так фантастически важно уметь разбираться, уметь работать со своими эмоциями. Потому что ваша голова включается исключительно после вашего сердца. Наоборот не бывает никогда.

    Все, что вы делаете, начинается с ваших эмоций. Поэтому так фантастически важно уметь разбираться, уметь работать со своими эмоциями. Потому что ваша голова включается исключительно после вашего сердца. Наоборот не бывает никогда.

    — Шот жизни · книга
12. «

    Великие живут исключительно войной и любовью.

    Великие живут исключительно войной и любовью.

    — Pax Romana · книга
13. «

    А я не верю в патриотизм. Это атавизм, в лучшем случае. А по сути – призрак, которого не было никогда. Во времена австралопитеков патриотизм был к собственному стаду, во времена общинно-родового строя – к общине, в Средневековье вообще не было понятия «патриотизм»: если ты серв, ты служишь своему сеньору, обрабатывая свою землю в своей общине. И выбора у тебя нет. А самое близкое к «патриотизму» ты испытываешь к матери-церкви. Вольтер и энциклопедисты «свергли бога», тогда ты вообще ни к чему не испытывал патриотизма, потому что самое близкое к патриотизму ты должен был чувствовать к своему королю. God save the King! Vive le Roi! И, конечно же, Боже, царя храни! Но коммунистам-большевикам это не понравилось. Тогда, чтоб управлять большим стадом людей, они стали изобретать патриотизм, хотя понятие «Родина» в принципе идет в разрез с марксистским «пролетарии всех стран, объединяйтесь!». Ты можешь либо верить в мировой пролетариат – и тогда тебе абсолютно не важна страна, а важен именно пролетариат. Либо, если ты веришь в «Родину», тогда ты не можешь быть объединенным пролетариатом, потому что понятие «Родина» будет стоять на пути этого объединения. Две вещи превыше всего быть не могут. Но массы не вдумываются в такие детали, и поэтому патриотизм чудно заменил «религию – опиум для народа». А сегодня среднестатистическому россиянину скармливают и опиум-религию, и патриотизм-героин, чтоб россиянин или белорус совсем отупел, осовел и точно не дергался.

    А я не верю в патриотизм. Это атавизм, в лучшем случае. А по сути – призрак, которого не было никогда. Во времена австралопитеков патриотизм был к собственному стаду, во времена общинно-родового строя – к общине, в Средневековье вообще не было понятия «патриотизм»: если ты серв, ты служишь своему сеньору, обрабатывая свою землю в своей общине. И выбора у тебя нет. А самое близкое к «патриотизму» ты испытываешь к матери-церкви. Вольтер и энциклопедисты «свергли бога», тогда ты вообще ни к чему не испытывал патриотизма, потому что самое близкое к патриотизму ты должен был чувствовать к своему королю. God save the King! Vive le Roi! И, конечно же, Боже, царя храни! Но коммунистам-большевикам это не понравилось. Тогда, чтоб управлять большим стадом людей, они стали изобретать патриотизм, хотя понятие «Родина» в принципе идет в разрез с марксистским «пролетарии всех стран, объединяйтесь!». Ты можешь либо верить в мировой пролетариат – и тогда тебе абсолютно не важна страна, а важен именно пролетариат. Либо, если ты веришь в «Родину», тогда ты не можешь быть объединенным пролетариатом, потому что понятие «Родина» будет стоять на пути этого объединения. Две вещи превыше всего быть не могут. Но массы не вдумываются в такие детали, и поэтому патриотизм чудно заменил «религию – опиум для народа». А сегодня среднестатистическому россиянину скармливают и опиум-религию, и патриотизм-героин, чтоб россиянин или белорус совсем отупел, осовел и точно не дергался.

    — Не книга. Азбука современного человека · книга
14. «

    Когда вы прячетесь от негативных эмоций, вы это делаете чтобы дальше не менять себя. Любые негативные эмоции, случаются с вами чтобы заставить вас, больше вовлечься в жизнь.

    Когда вы прячетесь от негативных эмоций, вы это делаете чтобы дальше не менять себя. Любые негативные эмоции, случаются с вами чтобы заставить вас, больше вовлечься в жизнь.
15. «

    Я люблю в каждом то, что есть у него от красоты.

    Я люблю в каждом то, что есть у него от красоты.

    — Герхард. Юность · книга
16. «

    Настоящая любовь заставляет тебя действовать и при этом окрыляет тебя. Но окрыляет она только тогда, когда ты действуешь.

    Настоящая любовь заставляет тебя действовать и при этом окрыляет тебя. Но окрыляет она только тогда, когда ты действуешь.
17. «

    ФРАНСУА: А если бы тот человек не ошибся и назвал твоё имя? Она пожала плечами. МАРИЯ: Я бы так же сделала шаг вперед и получила свою пулю. ФРАНСУА: Тебе было все равно? МАРИЯ: Нет. Вот тут мне не было все равно. Когда мужа застрелили, он упал, я поняла, что меня ждет всё то же самое, у меня было столько ярости. Столько ненависти! Но не к режиму. Не к Гитлеру. Вообще. На себя скорее. За то, что я столько ждала, ждала, ждала, когда начнется жизнь, она так и не началась, а вот теперь уже всё. Я, знаешь, не формулировала, но я тогда прожила каждой клеткой, какой же амебой я была. Как я не вовлекалась в жизнь, как зря вышла замуж, зря рожала, как… да вообще… это я – амеба, которая жить неспособна! Вот что я думала тогда. Мне было очень зло. Так зло, что аж колени дрожали. И он не назвал. Я ждала уже знакомых слогов, но он не назвал. И это как на поверхность вынырнуть. Жизнь обжигающим кислородом хлынула мне в мозг. Я тут только увидела все пространство между наскоро сбитыми бараками, трупы эти, капо, которые трупы в тачки таскают. Я не к ужасу или… я просто, словно впервые увидела, там с тем же успехом мог бы быть луг с коровками, мой шок был бы ровно таким же – вот это всё. Настоящее. Существует. СЕЙЧАС. Оно сейчас и я сейчас! Мы в одном моменте находимся. И это мои легкие, моё сердце, моё оцепенение, не чьи-то, а вот мои. Мой страх, что сейчас ошибка вскроется, и он вернется. И это мои туфли, которые пачкаются в крови.

    ФРАНСУА: А если бы тот человек не ошибся и назвал твоё имя? Она пожала плечами. МАРИЯ: Я бы так же сделала шаг вперед и получила свою пулю. ФРАНСУА: Тебе было все равно? МАРИЯ: Нет. Вот тут мне не было все равно. Когда мужа застрелили, он упал, я поняла, что меня ждет всё то же самое, у меня было столько ярости. Столько ненависти! Но не к режиму. Не к Гитлеру. Вообще. На себя скорее. За то, что я столько ждала, ждала, ждала, когда начнется жизнь, она так и не началась, а вот теперь уже всё. Я, знаешь, не формулировала, но я тогда прожила каждой клеткой, какой же амебой я была. Как я не вовлекалась в жизнь, как зря вышла замуж, зря рожала, как… да вообще… это я – амеба, которая жить неспособна! Вот что я думала тогда. Мне было очень зло. Так зло, что аж колени дрожали. И он не назвал. Я ждала уже знакомых слогов, но он не назвал. И это как на поверхность вынырнуть. Жизнь обжигающим кислородом хлынула мне в мозг. Я тут только увидела все пространство между наскоро сбитыми бараками, трупы эти, капо, которые трупы в тачки таскают. Я не к ужасу или… я просто, словно впервые увидела, там с тем же успехом мог бы быть луг с коровками, мой шок был бы ровно таким же – вот это всё. Настоящее. Существует. СЕЙЧАС. Оно сейчас и я сейчас! Мы в одном моменте находимся. И это мои легкие, моё сердце, моё оцепенение, не чьи-то, а вот мои. Мой страх, что сейчас ошибка вскроется, и он вернется. И это мои туфли, которые пачкаются в крови.

    — Наталье. Из Колумбии. С любовью · книга
18. «

    И каждый раз, я кричал тебе, что – калека, но ты отвечал: «так вставай и иди – ноги у человека как раз отрастают в пути». И каждый раз я говорил, что не понял, потому что давно и оглох, и ослеп. Но тебе все – великолепно. Волны поют, оттого что есть песня, а не от того, что бывает ответ.

    И каждый раз, я кричал тебе, что – калека, но ты отвечал: «так вставай и иди – ноги у человека как раз отрастают в пути». И каждый раз я говорил, что не понял, потому что давно и оглох, и ослеп. Но тебе все – великолепно. Волны поют, оттого что есть песня, а не от того, что бывает ответ.

    — О Кузнечиках · книга
19. «

    И даже если бы мир рассыпался, и тогда главное – удовольствие.

    И даже если бы мир рассыпался, и тогда главное – удовольствие.
20. «

    НОРА: А зачем вы женились на идиотке? ФРАНЦ: Я женился не на идиотке. Я женился на девушке с хорошим вкусом, явно умнее среднего, пусть еще не совсем проснувшейся, говорившей мне на колокольне в Вероне, что будь я германским рабом в Древнем Риме и закончи я головой на пике, ей бы и жить не надо было. А вот за кого выходили вы? НОРА: Я не знаю. ФРАНЦ: Вы всегда так легкомысленно подбираете мужей?

    НОРА: А зачем вы женились на идиотке? ФРАНЦ: Я женился не на идиотке. Я женился на девушке с хорошим вкусом, явно умнее среднего, пусть еще не совсем проснувшейся, говорившей мне на колокольне в Вероне, что будь я германским рабом в Древнем Риме и закончи я головой на пике, ей бы и жить не надо было. А вот за кого выходили вы? НОРА: Я не знаю. ФРАНЦ: Вы всегда так легкомысленно подбираете мужей?

    — Сцены семейной жизни · книга