618 цитат Франца Вертфоллена — подборка на все случаи

Подборка из 618 цитат Франца Вертфоллена: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Я говорю вам, зло не Гитлер, Сталин, Сатана. Зло – это вы. Я. Мы. Это мы – нацисты, мы – фашисты, мы – изверги, мы, каждый из нас, кто болен страхом. Кто слеп и глух к искренности богов. Перед окончательной ликвидацией мой мальчик, мой Вакх каждому давал выбор – перешагни гордыню, прими меня в сердце и живи. Он каждому говорил – вот тебе зрение, вот ответственность, прими ответственность и живи. Как Иисус, что встретил прокаженных и сказал им «излечитесь», и лишь один вернулся и отблагодарил. Лишь один принял. Лишь один излечился. Такие мы, люди.

   Я говорю вам, зло не Гитлер, Сталин, Сатана. Зло – это вы. Я. Мы. Это мы – нацисты, мы – фашисты, мы – изверги, мы, каждый из нас, кто болен страхом. Кто слеп и глух к искренности богов. Перед окончательной ликвидацией мой мальчик, мой Вакх каждому давал выбор – перешагни гордыню, прими меня в сердце и живи. Он каждому говорил – вот тебе зрение, вот ответственность, прими ответственность и живи. Как Иисус, что встретил прокаженных и сказал им «излечитесь», и лишь один вернулся и отблагодарил. Лишь один принял. Лишь один излечился. Такие мы, люди.

   — Шарль · книга
2. «

   Милая Ева, Утро – самое страшное, если оно не проходит в пути.

   Милая Ева, Утро – самое страшное, если оно не проходит в пути.
3. «

   Ремесленник – каждый, набивший руку. Художник – редкость. Гений – почти невозможность, ошибка природы.

   Ремесленник – каждый, набивший руку. Художник – редкость. Гений – почти невозможность, ошибка природы.
4. «

   Я должен позволять себе всё, что определяет меня, и меня определяет всё, что я себе позволяю.

   Я должен позволять себе всё, что определяет меня, и меня определяет всё, что я себе позволяю.

   — Франц · книга
5. «

   Музыка укачивала. Уводила вне кабинетика, куда-то под совсем чужое небо, чужие горячие звезды, может быть, пальмы. Под свет софитов, к берегу Тихого океана, где белоснежный песок и ледяные коктейли. И дамы в платьях настолько легких, что те плывут за ними по воздуху, повторяют любое движение. Он подпевал певцу. Он знал каждое слово, каждую нотку этого чужого легкомысленного ослепительного мира – знал, как хозяин. Он великолепно вёл. Твердо и плавно. Мягко и уверенно. Словно я заранее знала все движения, словно всё именно так и задумывалось с сотворения мира...

   Музыка укачивала. Уводила вне кабинетика, куда-то под совсем чужое небо, чужие горячие звезды, может быть, пальмы. Под свет софитов, к берегу Тихого океана, где белоснежный песок и ледяные коктейли. И дамы в платьях настолько легких, что те плывут за ними по воздуху, повторяют любое движение. Он подпевал певцу. Он знал каждое слово, каждую нотку этого чужого легкомысленного ослепительного мира – знал, как хозяин. Он великолепно вёл. Твердо и плавно. Мягко и уверенно. Словно я заранее знала все движения, словно всё именно так и задумывалось с сотворения мира...

   — Наталье. Из Колумбии. С любовью · книга
6. «

   И тогда я впервые понял, что нет абсолютно никакой разницы, кому молиться, важно – молиться, ведь молящийся блажен не потому, что молится, а он молится, потому что он – блажен.

   И тогда я впервые понял, что нет абсолютно никакой разницы, кому молиться, важно – молиться, ведь молящийся блажен не потому, что молится, а он молится, потому что он – блажен.

   — О Кузнечиках · книга
7. «

   А ведь как невовлекаем этот скот! Они ж не терпят гениев при жизни, им нравятся мощи. Сладкий, безвредный душок истлевшего. Склепики, могилки…

   А ведь как невовлекаем этот скот! Они ж не терпят гениев при жизни, им нравятся мощи. Сладкий, безвредный душок истлевшего. Склепики, могилки…

   — Берлинские заметки для ветреной Штази · книга
8. «

   Но они же пугаются! Они – люди – даже когда ты им четко готов задать алгоритм, тебе им еще надо сопельки вытереть – у тебя получится, ты сможешь, давай! А то они валятся на спину трупами сусликов – «ыыы, я не могу, жена, дети, призрак еврейской прабабушки. Вдруг я облажаюсь, и все скажут, что я дебил, нет я не смогу никогда». И не могут! Потому что ленятся, суки, усилие над собой сделать и смочь.

   Но они же пугаются! Они – люди – даже когда ты им четко готов задать алгоритм, тебе им еще надо сопельки вытереть – у тебя получится, ты сможешь, давай! А то они валятся на спину трупами сусликов – «ыыы, я не могу, жена, дети, призрак еврейской прабабушки. Вдруг я облажаюсь, и все скажут, что я дебил, нет я не смогу никогда». И не могут! Потому что ленятся, суки, усилие над собой сделать и смочь.

   — Внезапное руководство по работе с людьми. Бавария · книга
9. «

   К примеру, два охотника встретили в лесу дракона. Один заметил изогнутые когти и белые зубы, а другой – мудрость в миндалевидных глазах. Первый человек будет говорить всем, что у них в лесу поселилась страшная зверюга, которую надо убить. Второй – расскажет о старом мудреце, которому не надо мешать. — А на самом деле? Откинув назад рыжие кудри, сморщив носик, девочка пнула камешек. — И что вы такие неразвитые пошли? Мир – это то, что вы о нем думаете: вы решите, что море розовое, горячее и соленое – оно таким и станет, ясно? Я могу решить о море совсем другое. Для меня оно может быть прозрачным, холодным и горьким. Выходит, что если я вам скажу, где находится мое море, вы все равно придете не туда, теперь ясно? — Да, – хором дети.

   К примеру, два охотника встретили в лесу дракона. Один заметил изогнутые когти и белые зубы, а другой – мудрость в миндалевидных глазах. Первый человек будет говорить всем, что у них в лесу поселилась страшная зверюга, которую надо убить. Второй – расскажет о старом мудреце, которому не надо мешать. — А на самом деле? Откинув назад рыжие кудри, сморщив носик, девочка пнула камешек. — И что вы такие неразвитые пошли? Мир – это то, что вы о нем думаете: вы решите, что море розовое, горячее и соленое – оно таким и станет, ясно? Я могу решить о море совсем другое. Для меня оно может быть прозрачным, холодным и горьким. Выходит, что если я вам скажу, где находится мое море, вы все равно придете не туда, теперь ясно? — Да, – хором дети.
10. «

    Должно рисовать картины мазками, как импрессионисты. Их мазки состояли из красок, моим состоять из жизней. Но ни у них, ни у меня нет ни одного мазка, что не был бы совершенным.

    Должно рисовать картины мазками, как импрессионисты. Их мазки состояли из красок, моим состоять из жизней. Но ни у них, ни у меня нет ни одного мазка, что не был бы совершенным.

    — О Кузнечиках · книга
11. «

    Люди чувствуют себя опустошенными и лишними в этом мире, потому что они в мир не вовлекаются и мир не строят. Ты всегда будешь лишним в мире, к которому ты не прикладываешь руки.

    Люди чувствуют себя опустошенными и лишними в этом мире, потому что они в мир не вовлекаются и мир не строят. Ты всегда будешь лишним в мире, к которому ты не прикладываешь руки.

    — Вакцина от идиократии · книга
12. «

    Тесто вымешивает, кисленьким пахнет, капуста стоит на пирожки и засыпаешь под царевну и серого волка. Засыпаешь, потому что верится, что пока так горят лампы, и живут в избах, затерявшись в восемнадцатом веке – вымешивают так тесто мясистые, толстые бабы, старые-старые, пока рассказывают о волках, и пахнет капустой – мир не может быть хрупок. Или как бы он ни был хрупок, всегда будет, где прилечь и согреться. И чтоб пахло деревом, тестом и самую малость – дымом. И не страшно. И даже можно, кажется, жить.

    Тесто вымешивает, кисленьким пахнет, капуста стоит на пирожки и засыпаешь под царевну и серого волка. Засыпаешь, потому что верится, что пока так горят лампы, и живут в избах, затерявшись в восемнадцатом веке – вымешивают так тесто мясистые, толстые бабы, старые-старые, пока рассказывают о волках, и пахнет капустой – мир не может быть хрупок. Или как бы он ни был хрупок, всегда будет, где прилечь и согреться. И чтоб пахло деревом, тестом и самую малость – дымом. И не страшно. И даже можно, кажется, жить.
13. «

    Вот за что я люблю историю – нет такого короля, чья жизнь бы тебя чему-нибудь не научила. Так, в моменты усталости послушаешь про битву при Азенкуре, например, и отпускает. Или вот – Ода Нобунага. Чингис Хан. Чингис Хан как-то особенно, знаешь, он ведь взял титул Рамзеса, Кира и Дария – потрясатель вселенной. Фантастическая жизнь – ни одного поражения. Он больше, чем Цезарь – veni, vidi, vici. И ведь из какой дыры мира вылез. Знаешь, Герберт, для Рамзеса с хеттами дело было не в том, чтобы взять Кадеш, а в том, чтобы стать Рамзесом. Только мне больше бы – Чингис Хан, который и то, и другое, и третье, и все сразу. Замечательный человек – он не принимал полупобед, полумер, всё и сразу – и не «дай, Сульдэ», но «взял я, потому что Великий Хан, повелитель бурь, потрясатель вселенной».

    Вот за что я люблю историю – нет такого короля, чья жизнь бы тебя чему-нибудь не научила. Так, в моменты усталости послушаешь про битву при Азенкуре, например, и отпускает. Или вот – Ода Нобунага. Чингис Хан. Чингис Хан как-то особенно, знаешь, он ведь взял титул Рамзеса, Кира и Дария – потрясатель вселенной. Фантастическая жизнь – ни одного поражения. Он больше, чем Цезарь – veni, vidi, vici. И ведь из какой дыры мира вылез. Знаешь, Герберт, для Рамзеса с хеттами дело было не в том, чтобы взять Кадеш, а в том, чтобы стать Рамзесом. Только мне больше бы – Чингис Хан, который и то, и другое, и третье, и все сразу. Замечательный человек – он не принимал полупобед, полумер, всё и сразу – и не «дай, Сульдэ», но «взял я, потому что Великий Хан, повелитель бурь, потрясатель вселенной».

    — Сцены семейной жизни · книга
14. «

    НОРА: Так я даже переживала, что ничего... то есть... ну что, ничего и не происходит. ФРАНЦ: Я вас за руку просто брал, вы гусиной кожей покрывались. Вы себя после ужина тогда видели? «Спокойной ночи, Но...» «Спокойной!» Тыщ! Вы буквально мне перед носом дверь захлопнули. НОРА: Конечно. Я же волно... Франц, у меня не было столь разнообразной интимной жизни до вас. У меня её вообще не было, если вы не заметили. ФРАНЦ: Ну, вы переживали зря. Сдерживаться было непросто.

    НОРА: Так я даже переживала, что ничего... то есть... ну что, ничего и не происходит. ФРАНЦ: Я вас за руку просто брал, вы гусиной кожей покрывались. Вы себя после ужина тогда видели? «Спокойной ночи, Но...» «Спокойной!» Тыщ! Вы буквально мне перед носом дверь захлопнули. НОРА: Конечно. Я же волно... Франц, у меня не было столь разнообразной интимной жизни до вас. У меня её вообще не было, если вы не заметили. ФРАНЦ: Ну, вы переживали зря. Сдерживаться было непросто.

    — Элеонора · книга
15. «

    Вы живёте, чтоб потихоньку становиться лучшим существом, чем были. Могу перефразировать — вы живёте, чтоб вам было хорошо. Только по-настоящему хорошо бывает лишь тогда, когда в вас не бродят говна неуверенности, зависти, гордыни, неустроенности и подспудного ощущения, что вы просираете свою жизнь, и попыток доказать себе, что это не так.

    Вы живёте, чтоб потихоньку становиться лучшим существом, чем были. Могу перефразировать — вы живёте, чтоб вам было хорошо. Только по-настоящему хорошо бывает лишь тогда, когда в вас не бродят говна неуверенности, зависти, гордыни, неустроенности и подспудного ощущения, что вы просираете свою жизнь, и попыток доказать себе, что это не так.

    — Вакцина от идиократии · книга
16. «

    Люди, живущие из страха, не способные на любовь и зрячесть, будут везде наталкиваться на сталь, потому что иное отношение к ним неэффективно. Люди, способные на любовь и зрячесть, в ком угодно разбудят к себе живое отношение.

    Люди, живущие из страха, не способные на любовь и зрячесть, будут везде наталкиваться на сталь, потому что иное отношение к ним неэффективно. Люди, способные на любовь и зрячесть, в ком угодно разбудят к себе живое отношение.
17. «

    ЭШЛИ: Я скажу это вам один раз, сеньорита Фернандес. Если вы серьезно хотите Вертфоллена и всей великосветской жизни, которая идет вместе с ним, всей той «дерзости», неконформизма и необычности, о которых заявляли мне на наших сеансах. По крайней мере, на которые вы претендовали в сравнении с большинством, вы же все равно чувствовали себя «иной», «избранной», если угодно, как все подростки, так вот чтоб по-настоящему ею стать, а не облупиться из гадкого утенка в не менее гадкую утку, как все люди, нужно работать, дорогая моя...

    ЭШЛИ: Я скажу это вам один раз, сеньорита Фернандес. Если вы серьезно хотите Вертфоллена и всей великосветской жизни, которая идет вместе с ним, всей той «дерзости», неконформизма и необычности, о которых заявляли мне на наших сеансах. По крайней мере, на которые вы претендовали в сравнении с большинством, вы же все равно чувствовали себя «иной», «избранной», если угодно, как все подростки, так вот чтоб по-настоящему ею стать, а не облупиться из гадкого утенка в не менее гадкую утку, как все люди, нужно работать, дорогая моя...
18. «

    Любовь – это галлюцинации на двоих, из которых ты заставляешь жить все миллиарды людей на планетке. И любовь тебе в этом – топливо.

    Любовь – это галлюцинации на двоих, из которых ты заставляешь жить все миллиарды людей на планетке. И любовь тебе в этом – топливо.

    — Внезапное руководство по работе с людьми · книга
19. «

    Человек может никогда не выезжать из своего города, но если у него есть включенное сердце и включенный мозг, этот человек побывал в гораздо большем количестве времен, вселенных, мест, чем дебил, который, может быть, покатался по всему земному шару, но как был дебилом, так и остался, потому что он алгоритмичный робот.

    Человек может никогда не выезжать из своего города, но если у него есть включенное сердце и включенный мозг, этот человек побывал в гораздо большем количестве времен, вселенных, мест, чем дебил, который, может быть, покатался по всему земному шару, но как был дебилом, так и остался, потому что он алгоритмичный робот.

    — Вакцина от идиократии · книга
20. «

    При чём тут возраст? Ты всегда в ответе за свои выборы. Если ты в шесть лет суёшь в розетку шпильку, то это закон естественного отбора.

    При чём тут возраст? Ты всегда в ответе за свои выборы. Если ты в шесть лет суёшь в розетку шпильку, то это закон естественного отбора.

    — О Летучих змеях. Неаполь · книга