443 лучших фразы Фрэнсиса Скотта Фицджеральда

Ниже 443 цитаты Фрэнсиса Скотта Фицджеральда — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Чтобы привязать к себе мужчину, женщина должна будить в нём худшие инстинкты.

   Чтобы привязать к себе мужчину, женщина должна будить в нём худшие инстинкты.

   — По эту сторону рая · книга
2. «

   Все равно, давай будем любить друг друга, на год нас хватит. Тоже дурман и одержимость, и тоже всякий может попробовать. Все на свете алмазы, одни алмазы, и в них нам позволено разочароваться. Что ж, начну разочаровываться — вряд ли и в этом есть толк.

   Все равно, давай будем любить друг друга, на год нас хватит. Тоже дурман и одержимость, и тоже всякий может попробовать. Все на свете алмазы, одни алмазы, и в них нам позволено разочароваться. Что ж, начну разочаровываться — вряд ли и в этом есть толк.

   — Джон Ангер · книга
3. «

   Сперва мы ищем средства выражения, потом получаем то, что получаем, — тем и довольны.

   Сперва мы ищем средства выражения, потом получаем то, что получаем, — тем и довольны.

   — Хорас · книга
4. «

   Очень богатые люди не похожи на нас с вами.

   Очень богатые люди не похожи на нас с вами.

   — Молодой богач · книга
5. «

   Я — романтик. Человек сентиментальный воображает, что любовь может длиться, — романтик вопреки всему надеется, что конец близок.

   Я — романтик. Человек сентиментальный воображает, что любовь может длиться, — романтик вопреки всему надеется, что конец близок.

   — Эймори · книга
6. «

   Привычка к сдержанности в суждениях — привычка, которая часто служила мне ключом к самым сложным натурам.

   Привычка к сдержанности в суждениях — привычка, которая часто служила мне ключом к самым сложным натурам.

   — Великий Гэтсби · книга
7. «

   Он быстро завоевывал все сердца необычайной внимательностью, подкупающей любезностью обращения; причем делалось это так непосредственно и легко, что победа бывала одержана прежде, чем побежденные успевали в чем-либо разобраться.

   Он быстро завоевывал все сердца необычайной внимательностью, подкупающей любезностью обращения; причем делалось это так непосредственно и легко, что победа бывала одержана прежде, чем побежденные успевали в чем-либо разобраться.

   — Ночь нежна · книга
8. «

   А в голове одна мысль: «Живешь ведь только раз, только раз».

   А в голове одна мысль: «Живешь ведь только раз, только раз».

   — Миртл · книга
9. «

   Ум — не защита от секса, так же как и чувство приличия.

   Ум — не защита от секса, так же как и чувство приличия.

   — По эту сторону рая · книга
10. «

    Каждый может начать с чистого листа. <...> Кто угодно. Нужно лишь принять решение стать чуточку лучше — это на удивление просто и на удивление действенно.

    Каждый может начать с чистого листа. <...> Кто угодно. Нужно лишь принять решение стать чуточку лучше — это на удивление просто и на удивление действенно.

    — Успешное покорение мира · книга
11. «

    Он рано узнал женщин и, избалованный ими, научился их презирать – юных и девственных за неопытность, других за то, что они поднимали шум из-за многого, что для него, в его беспредельном эгоцентризме, было в порядке вещей.

    Он рано узнал женщин и, избалованный ими, научился их презирать – юных и девственных за неопытность, других за то, что они поднимали шум из-за многого, что для него, в его беспредельном эгоцентризме, было в порядке вещей.

    — Ник Каррауэй · книга
12. «

    Никакая ощутимая, реальная прелесть не может сравниться с тем, что способен накопить человек в глубинах своей фантазии.

    Никакая ощутимая, реальная прелесть не может сравниться с тем, что способен накопить человек в глубинах своей фантазии.

    — Ник · книга
13. «

    Если блондинка не умеет поддержать разговор, мы называем ее «куклой», молчаливого блондина считаем болваном. А на ряду с этим мир полон «интересных молчаливых брюнетов» и «томных брюнеток», абсолютно безмозглых, но никто их почему-то за это не винит.

    Если блондинка не умеет поддержать разговор, мы называем ее «куклой», молчаливого блондина считаем болваном. А на ряду с этим мир полон «интересных молчаливых брюнетов» и «томных брюнеток», абсолютно безмозглых, но никто их почему-то за это не винит.

    — По эту сторону рая · книга
14. «

    Я не хочу ворошить этого. Было и прошло, но, уходя, захватило кое-что с собой.

    Я не хочу ворошить этого. Было и прошло, но, уходя, захватило кое-что с собой.

    — Прекрасные и проклятые · книга
15. «

    Его поразило, что море синее, что оно ревёт не умолкая, — словом, всё самое банальное, чем может поразить океан, но если б ему в ту минуту сказали, что всё это банально, он только ахнул бы от изумления.

    Его поразило, что море синее, что оно ревёт не умолкая, — словом, всё самое банальное, чем может поразить океан, но если б ему в ту минуту сказали, что всё это банально, он только ахнул бы от изумления.

    — По эту сторону рая · книга
16. «

    Жизнестойкость — это не просто умение терпеть, это способность всё начинать с самого начала.

    Жизнестойкость — это не просто умение терпеть, это способность всё начинать с самого начала.

    — Портрет в документах · книга
17. «

    Назовите меня эгоисткой, дурой — вы будете правы, но через пять минут я уйду из этого дома и заживу настоящей жизнью.

    Назовите меня эгоисткой, дурой — вы будете правы, но через пять минут я уйду из этого дома и заживу настоящей жизнью.

    — Целитель · книга
18. «

    Дика прежде всего интересовали люди: кроме людей, он замечал разве что погоду, города запоминались разве что тогда, когда их окрашивали связанные с ними события.

    Дика прежде всего интересовали люди: кроме людей, он замечал разве что погоду, города запоминались разве что тогда, когда их окрашивали связанные с ними события.

    — Ночь нежна · книга
19. «

    Втроём они стояли в неловком молчании, подавляемые могучей личностью Эйба, который высился перед ними, как остов потерпевшего крушение корабля, — ибо, несмотря на свои слабости и привычку потворствовать им, опустошённый, озлившийся, он всё-таки оставался личностью. Нельзя было не оценить его величавого достоинства, позабыть о его свершениях, пусть неполных, беспорядочных и уже превзойдённых другими. Но пугала неослабная сила его воли, потому что прежде это была воля к жизни, а теперь — воля к смерти.

    Втроём они стояли в неловком молчании, подавляемые могучей личностью Эйба, который высился перед ними, как остов потерпевшего крушение корабля, — ибо, несмотря на свои слабости и привычку потворствовать им, опустошённый, озлившийся, он всё-таки оставался личностью. Нельзя было не оценить его величавого достоинства, позабыть о его свершениях, пусть неполных, беспорядочных и уже превзойдённых другими. Но пугала неослабная сила его воли, потому что прежде это была воля к жизни, а теперь — воля к смерти.

    — Ночь нежна · книга
20. «

    Лет девятнадцати, сутулый, голубоглазый, он, судя по общему его облику, не очень-то разбирался в таких захватывающих предметах, как соревнование за место в социальной системе, но литературу он любил, и Эмори подумал, что таких людей не встречал уже целую вечность.

    Лет девятнадцати, сутулый, голубоглазый, он, судя по общему его облику, не очень-то разбирался в таких захватывающих предметах, как соревнование за место в социальной системе, но литературу он любил, и Эмори подумал, что таких людей не встречал уже целую вечность.

    — По эту сторону рая · книга