423 цитаты Фридриха Вильгельма Ницше — коротко и по делу

Ниже 423 цитаты Фридриха Вильгельма Ницше — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Церковь — это своего рода государство, но особенно лживое.

   Церковь — это своего рода государство, но особенно лживое.
2. «

   Христианство, алкоголь — два великих средства разложения...

   Христианство, алкоголь — два великих средства разложения...

   — Антихрист. Проклятие христианству · книга
3. «

   Когда горит дом, то забывают даже об обеде. Но его (обед) — навёрстывают на пепелище.

   Когда горит дом, то забывают даже об обеде. Но его (обед) — навёрстывают на пепелище.
4. «

   – Быть правдивыми – могут немногие! И кто может, не хочет еще! Но меньше всего могут быть ими добрые. О, эти добрые! – Добрые люди никогда не говорят правды; для духа быть таким добрым – болезнь.

   – Быть правдивыми – могут немногие! И кто может, не хочет еще! Но меньше всего могут быть ими добрые. О, эти добрые! – Добрые люди никогда не говорят правды; для духа быть таким добрым – болезнь.

   — Заратустра · книга
5. «

   Когда выдают они себя за мудрых, меня знобит от мелких изречений и истин их; часто от мудрости их идет запах, как будто она исходит из болота; и поистине, я слышал уже, как лягушка квакала в ней!

   Когда выдают они себя за мудрых, меня знобит от мелких изречений и истин их; часто от мудрости их идет запах, как будто она исходит из болота; и поистине, я слышал уже, как лягушка квакала в ней!

   — Так говорил Заратустра · книга
6. «

   Где всегда добровольно берут на себя страдания, там вольны также доставлять себе этим удовольствие.

   Где всегда добровольно берут на себя страдания, там вольны также доставлять себе этим удовольствие.
7. «

   Мужество — лучшее смертоносное оружие: мужество убивает даже сострадание. Сострадание же есть наиболее глубокая пропасть: ибо, насколько глубоко человек заглядывает в жизнь, настолько глубоко заглядывает он и в страдание.

   Мужество — лучшее смертоносное оружие: мужество убивает даже сострадание. Сострадание же есть наиболее глубокая пропасть: ибо, насколько глубоко человек заглядывает в жизнь, настолько глубоко заглядывает он и в страдание.

   — Заратустра · книга
8. «

   Мой способ возмездия состоит в том, чтобы как можно скорее послать вслед глупости что-нибудь умное: таким образом, пожалуй, можно еще догнать ее. Говоря притчей: я посылаю горшок с вареньем, чтобы отделаться от кислой истории...

   Мой способ возмездия состоит в том, чтобы как можно скорее послать вслед глупости что-нибудь умное: таким образом, пожалуй, можно еще догнать ее. Говоря притчей: я посылаю горшок с вареньем, чтобы отделаться от кислой истории...

   — Антихрист. Проклятие христианству · книга
9. «

   В мире есть два разных типа людей: те, кто хочет знать, и те, кто хочет верить.

   В мире есть два разных типа людей: те, кто хочет знать, и те, кто хочет верить.
10. «

    Что внушает к женщине уважение, нередко смешанное со страхом, это её нрав, более близкий к природе, чем нрав мужчины, её чисто кошачья гибкость, её умение скрывать злые намерения под ласковым видом и непостоянство ее страстей.

    Что внушает к женщине уважение, нередко смешанное со страхом, это её нрав, более близкий к природе, чем нрав мужчины, её чисто кошачья гибкость, её умение скрывать злые намерения под ласковым видом и непостоянство ее страстей.

    — По ту сторону добра и зла · книга
11. «

    Чем больше человек молчит, тем больше он начинает говорить разумно.

    Чем больше человек молчит, тем больше он начинает говорить разумно.
12. «

    Начало — такт, конец же — рифма, Взамен души — одно созвучье: Такие воспаренья речи Зовутся песней, иль короче Песнь: вместо музыки — слова. У афоризма путь другой: Он шутит, скачет, как безумный, Не признает совсем он такта, Короче он изображает: Без пенья смысл и смысл без пенья.

    Начало — такт, конец же — рифма, Взамен души — одно созвучье: Такие воспаренья речи Зовутся песней, иль короче Песнь: вместо музыки — слова. У афоризма путь другой: Он шутит, скачет, как безумный, Не признает совсем он такта, Короче он изображает: Без пенья смысл и смысл без пенья.
13. «

    Познание — одна из форм аскетизма.

    Познание — одна из форм аскетизма.
14. «

    Чем выше мы поднимаемся, тем меньше и ничтожнее кажемся тем, кто не может взлететь.

    Чем выше мы поднимаемся, тем меньше и ничтожнее кажемся тем, кто не может взлететь.
15. «

    С самого начала, существенно-основательно, христианство было усталостью и омерзением — испытываемыми жизнью от жизни же, и только прикрывающимися, и прячущимися, и принаряжающимися верой в «иную», или же «лучшую»жизнь. Ненависть к «миру», предание проклятию аффектов, страх перед чувственностью и красотой, потусторонность, придуманная, чтобы легче было очернять посюсторонность, в сущности же тяга к небытию, к ничто, к концу, к покою, к «субботе суббот» — все это, равно как и несгибаемая воля христианства допускать одни только моральные ценности всегда казалось мне самой опасной и зловещей из всех возможных форм «воли к погибели» и по меньшей мере знаком самого глубокого нездоровья, утомления, уныния, немощи и оскудения, жизненного обнищания, — ибо пред моралью (в особенности христианской, то есть безусловной) жизнь обязана оставаться вечно и неизбежно неправой, потому что жизнь есть нечто сущностно неморальное, — раздавленная всем весом презрения и непрестанных «нет!», жизнь обязана ощущаться как недостойная желаний, как лишенная ценности в себе. А сама мораль — как?! разве мораль не то же самое, что «воля к отрицанию жизни», тайный инстинкт уничтожения, принцип упадка, уменьшения, уязвления, не то же самое, что начало конца?... И следовательно, опасность опасностей?

    С самого начала, существенно-основательно, христианство было усталостью и омерзением — испытываемыми жизнью от жизни же, и только прикрывающимися, и прячущимися, и принаряжающимися верой в «иную», или же «лучшую»жизнь. Ненависть к «миру», предание проклятию аффектов, страх перед чувственностью и красотой, потусторонность, придуманная, чтобы легче было очернять посюсторонность, в сущности же тяга к небытию, к ничто, к концу, к покою, к «субботе суббот» — все это, равно как и несгибаемая воля христианства допускать одни только моральные ценности всегда казалось мне самой опасной и зловещей из всех возможных форм «воли к погибели» и по меньшей мере знаком самого глубокого нездоровья, утомления, уныния, немощи и оскудения, жизненного обнищания, — ибо пред моралью (в особенности христианской, то есть безусловной) жизнь обязана оставаться вечно и неизбежно неправой, потому что жизнь есть нечто сущностно неморальное, — раздавленная всем весом презрения и непрестанных «нет!», жизнь обязана ощущаться как недостойная желаний, как лишенная ценности в себе. А сама мораль — как?! разве мораль не то же самое, что «воля к отрицанию жизни», тайный инстинкт уничтожения, принцип упадка, уменьшения, уязвления, не то же самое, что начало конца?... И следовательно, опасность опасностей?

    — Рождение трагедии, или Эллинство и пессимизм · книга
16. «

    Одиночество в землю не сеют — оно созревает само... А солнце дружбой своей должно ему помогать.

    Одиночество в землю не сеют — оно созревает само... А солнце дружбой своей должно ему помогать.

    — Стихотворения · книга
17. «

    Существуют женщины, которые, куда ни посмотришь в них, не имеют нутра, а суть чистые маски. Достоин сожаления человек, который связывается с таким почти призрачным, неизбежно не удовлетворяющим существом; но именно они могут сильнее всего возбудить желания мужчины: он ищет их души — и ищет без конца.

    Существуют женщины, которые, куда ни посмотришь в них, не имеют нутра, а суть чистые маски. Достоин сожаления человек, который связывается с таким почти призрачным, неизбежно не удовлетворяющим существом; но именно они могут сильнее всего возбудить желания мужчины: он ищет их души — и ищет без конца.

    — Человеческое, слишком человеческое · книга
18. «

    Самый обыкновенный род лжи тот, когда обманывают самих себя: обман других есть относительно уже исключительный случай.

    Самый обыкновенный род лжи тот, когда обманывают самих себя: обман других есть относительно уже исключительный случай.

    — Антихрист. Проклятие христианству · книга
19. «

    Христанство дало Эросу выпить яду: он не умер от него, но превратился в порок.

    Христанство дало Эросу выпить яду: он не умер от него, но превратился в порок.
20. «

    Двух вещей хочет настоящий мужчина: опасностей и игры. Именно поэтому ему нужна женщина — как самая опасная игрушка.

    Двух вещей хочет настоящий мужчина: опасностей и игры. Именно поэтому ему нужна женщина — как самая опасная игрушка.

    — Так говорил Заратустра · книга