Фридрих Вильгельм Ницше — 699 цитат с глубоким смыслом

Ниже 699 цитат Фридриха Вильгельма Ницше — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Каждый наш поступок продолжает создавать нас самих.

   Каждый наш поступок продолжает создавать нас самих.
2. «

   Поэт торжественно везет свои мысли на колеснице ритма — обыкновенно потому, что они не идут на своих ногах.

   Поэт торжественно везет свои мысли на колеснице ритма — обыкновенно потому, что они не идут на своих ногах.

   — Человеческое, слишком человеческое · книга
3. «

   Свободный от чего? Какое дело до этого Заратустре! Но твой ясный взор должен поведать мне: свободный для чего?

   Свободный от чего? Какое дело до этого Заратустре! Но твой ясный взор должен поведать мне: свободный для чего?

   — Заратустра · книга
4. «

   С самого начала, существенно-основательно, христианство было усталостью и омерзением — испытываемыми жизнью от жизни же, и только прикрывающимися, и прячущимися, и принаряжающимися верой в «иную», или же «лучшую»жизнь. Ненависть к «миру», предание проклятию аффектов, страх перед чувственностью и красотой, потусторонность, придуманная, чтобы легче было очернять посюсторонность, в сущности же тяга к небытию, к ничто, к концу, к покою, к «субботе суббот» — все это, равно как и несгибаемая воля христианства допускать одни только моральные ценности всегда казалось мне самой опасной и зловещей из всех возможных форм «воли к погибели» и по меньшей мере знаком самого глубокого нездоровья, утомления, уныния, немощи и оскудения, жизненного обнищания, — ибо пред моралью (в особенности христианской, то есть безусловной) жизнь обязана оставаться вечно и неизбежно неправой, потому что жизнь есть нечто сущностно неморальное, — раздавленная всем весом презрения и непрестанных «нет!», жизнь обязана ощущаться как недостойная желаний, как лишенная ценности в себе. А сама мораль — как?! разве мораль не то же самое, что «воля к отрицанию жизни», тайный инстинкт уничтожения, принцип упадка, уменьшения, уязвления, не то же самое, что начало конца?... И следовательно, опасность опасностей?

   С самого начала, существенно-основательно, христианство было усталостью и омерзением — испытываемыми жизнью от жизни же, и только прикрывающимися, и прячущимися, и принаряжающимися верой в «иную», или же «лучшую»жизнь. Ненависть к «миру», предание проклятию аффектов, страх перед чувственностью и красотой, потусторонность, придуманная, чтобы легче было очернять посюсторонность, в сущности же тяга к небытию, к ничто, к концу, к покою, к «субботе суббот» — все это, равно как и несгибаемая воля христианства допускать одни только моральные ценности всегда казалось мне самой опасной и зловещей из всех возможных форм «воли к погибели» и по меньшей мере знаком самого глубокого нездоровья, утомления, уныния, немощи и оскудения, жизненного обнищания, — ибо пред моралью (в особенности христианской, то есть безусловной) жизнь обязана оставаться вечно и неизбежно неправой, потому что жизнь есть нечто сущностно неморальное, — раздавленная всем весом презрения и непрестанных «нет!», жизнь обязана ощущаться как недостойная желаний, как лишенная ценности в себе. А сама мораль — как?! разве мораль не то же самое, что «воля к отрицанию жизни», тайный инстинкт уничтожения, принцип упадка, уменьшения, уязвления, не то же самое, что начало конца?... И следовательно, опасность опасностей?

   — Рождение трагедии, или Эллинство и пессимизм · книга
5. «

   Никто, имеющий истинных друзей, не знает, что такое есть подлинное одиночество, хотя бы он имел своим противником весь мир вокруг себя.

   Никто, имеющий истинных друзей, не знает, что такое есть подлинное одиночество, хотя бы он имел своим противником весь мир вокруг себя.

   — Несвоевременные размышления · книга
6. «

   О жизни во все времена все мудрейшие люди, без исключения, судили одинаково: они говорили, что она никуда не годится... Всегда и повсюду из уст слышалась одна и та же жалоба, она звучала отчаянием, скорбью, усталостью от жизни, несогласием с жизнью.

   О жизни во все времена все мудрейшие люди, без исключения, судили одинаково: они говорили, что она никуда не годится... Всегда и повсюду из уст слышалась одна и та же жалоба, она звучала отчаянием, скорбью, усталостью от жизни, несогласием с жизнью.

   — Падение кумиров · книга
7. «

   Эгоизм — это основная черта благородной души.

   Эгоизм — это основная черта благородной души.
8. «

   Богатство позволяет выбирать самых красивых женщин, оплачивать лучших учителей, оно дает человеку чистоту, время для физических упражнений и избавляет от отупляющего физического труда. В этом смысле оно дает все условия для того, чтобы через несколько поколений научиться благородно и красиво ступать и даже поступать.

   Богатство позволяет выбирать самых красивых женщин, оплачивать лучших учителей, оно дает человеку чистоту, время для физических упражнений и избавляет от отупляющего физического труда. В этом смысле оно дает все условия для того, чтобы через несколько поколений научиться благородно и красиво ступать и даже поступать.

   — Человеческое, слишком человеческое · книга
9. «

   Когда выдают они себя за мудрых, меня знобит от мелких изречений и истин их; часто от мудрости их идет запах, как будто она исходит из болота; и поистине, я слышал уже, как лягушка квакала в ней!

   Когда выдают они себя за мудрых, меня знобит от мелких изречений и истин их; часто от мудрости их идет запах, как будто она исходит из болота; и поистине, я слышал уже, как лягушка квакала в ней!

   — Так говорил Заратустра · книга
10. «

    Мы живем именно сегодня и все же имели бесконечное время для возникновения, мы обладаем только отрезком сегодняшнего дня и должны в нем показать, почему и для чего мы возникли именно теперь. Мы должны дать самим себе отчет в нашем бытии.

    Мы живем именно сегодня и все же имели бесконечное время для возникновения, мы обладаем только отрезком сегодняшнего дня и должны в нем показать, почему и для чего мы возникли именно теперь. Мы должны дать самим себе отчет в нашем бытии.

    — Шопенгауэр как воспитатель · книга
11. «

    Там научился ты, насколько труднее уметь дарить, чем уметь брать, и что хорошо дарить есть искусство, и притом высшее, самое мудреное искусство доброты.

    Там научился ты, насколько труднее уметь дарить, чем уметь брать, и что хорошо дарить есть искусство, и притом высшее, самое мудреное искусство доброты.

    — Так говорил Заратустра · книга
12. «

    Душа, чувствующая себя любимой, но не любящей, обнажает свои подонки: все низменное в ней всплывает.

    Душа, чувствующая себя любимой, но не любящей, обнажает свои подонки: все низменное в ней всплывает.

    — По ту сторону добра и зла · книга
13. «

    У какого ребёнка нет оснований плакать из-за своих родителей?

    У какого ребёнка нет оснований плакать из-за своих родителей?

    — Заратустра · книга
14. «

    Бывает заносчивость доброты, имеющая вид злобы.

    Бывает заносчивость доброты, имеющая вид злобы.

    — По ту сторону добра и зла · книга
15. «

    Там, где нельзя больше любить, там нужно пройти мимо.

    Там, где нельзя больше любить, там нужно пройти мимо.
16. «

    Значит, жажда возбуждать сострадание — это жажда ощущения собственной ценности, и притом за счёт окружающих; человек проявляет в ней всю беззастенчивость своего драгоценного «я» — но отнюдь не свою «глупость»...

    Значит, жажда возбуждать сострадание — это жажда ощущения собственной ценности, и притом за счёт окружающих; человек проявляет в ней всю беззастенчивость своего драгоценного «я» — но отнюдь не свою «глупость»...

    — Человеческое, слишком человеческое · книга
17. «

    Когда снимают у горбатого горб его, у него отнимают и дух его.

    Когда снимают у горбатого горб его, у него отнимают и дух его.

    — Заратустра · книга
18. «

    Меня потрясло не то, что ты солгал мне, а то, что я больше не верю тебе…

    Меня потрясло не то, что ты солгал мне, а то, что я больше не верю тебе…
19. «

    Не путайте: актеры гибнут от недохваленности, настоящие люди — от недолюбленности.

    Не путайте: актеры гибнут от недохваленности, настоящие люди — от недолюбленности.
20. «

    Благодетельное и назидательное влияние какой-нибудь философии… нисколько не доказывает верности ее, точно так же, как счастье, испытываемое сумасшедшим от своей навязчивой идеи нисколько не говорит в пользу ее разумности.

    Благодетельное и назидательное влияние какой-нибудь философии… нисколько не доказывает верности ее, точно так же, как счастье, испытываемое сумасшедшим от своей навязчивой идеи нисколько не говорит в пользу ее разумности.