473 цитаты Фёдора Михайловича Достоевского о жизни и людях

Ниже 473 цитаты Фёдора Михайловича Достоевского — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   ... Некоторая тупость ума, кажется, есть почти необходимое качество если не всякого деятеля, то по крайней мере всякого серьёзного наживателя денег.

   ... Некоторая тупость ума, кажется, есть почти необходимое качество если не всякого деятеля, то по крайней мере всякого серьёзного наживателя денег.

   — Идиот · книга
2. «

   …надежды человеческие обманчивы.

   …надежды человеческие обманчивы.

   — Село Степанчиково и его обитатели · книга
3. «

   ... если общество устроить нормально, то разом и все преступления исчезнут, так как не для чего будет протестовать, и все в один миг станут праведными.

   ... если общество устроить нормально, то разом и все преступления исчезнут, так как не для чего будет протестовать, и все в один миг станут праведными.

   — Дмитрий Прокофьевич Разумихин · книга
4. «

   Кто лишь чуть-чуть не глуп, тот не может жить и не презирать себя, честен он или бесчестен — это всё равно. Любить своего ближнего и не презирать его — невозможно. По-моему, человек создан с физической невозможностью любить своего ближнего.

   Кто лишь чуть-чуть не глуп, тот не может жить и не презирать себя, честен он или бесчестен — это всё равно. Любить своего ближнего и не презирать его — невозможно. По-моему, человек создан с физической невозможностью любить своего ближнего.

   — Андрей Петрович Версилов · книга
5. «

   ...причины действий человеческих обыкновенно бесчисленно сложнее и разнообразнее, чем мы их всегда потом объясняем, и редко определенно очерчиваются. Всего лучше иногда рассказчику ограничиться простым изложение событий.

   ...причины действий человеческих обыкновенно бесчисленно сложнее и разнообразнее, чем мы их всегда потом объясняем, и редко определенно очерчиваются. Всего лучше иногда рассказчику ограничиться простым изложение событий.

   — Идиот · книга
6. «

   Муравей знает формулу своего муравейника, пчела тоже своего улья, но человек не знает своей формулы. Откуда же, коли так, взяться идеалу гражданского устройства в обществе человеческом?

   Муравей знает формулу своего муравейника, пчела тоже своего улья, но человек не знает своей формулы. Откуда же, коли так, взяться идеалу гражданского устройства в обществе человеческом?
7. «

   Впоследствии, кроме гражданской скорби, он стал впадать и в шампанское...

   Впоследствии, кроме гражданской скорби, он стал впадать и в шампанское...

   — Бесы · книга
8. «

   Знаете ли вы невероятную вещь: я вас с каждым днём люблю больше, а ведь это невозможно. И после этого мне не быть фаталистом?

   Знаете ли вы невероятную вещь: я вас с каждым днём люблю больше, а ведь это невозможно. И после этого мне не быть фаталистом?

   — Алексей Иванович · книга
9. «

   Всё ему некогда, всё ему мешают, а сам лежит и ничего не делает.

   Всё ему некогда, всё ему мешают, а сам лежит и ничего не делает.

   — Дмитрий Прокофьевич Разумихин · книга
10. «

    Он и не ожидал, что у него с такою болью будет биться сердце.

    Он и не ожидал, что у него с такою болью будет биться сердце.

    — князь Мышкин · книга
11. «

    Кровь и власть пьянят: развиваются загрубелость, разврат; уму и чувству становятся доступны и, наконец, сладки самые ненормальные явления. Человек и гражданин гибнут в тиране навсегда, а возврат к человеческому достоинству, к раскаянию, к возрождению становится для него уже почти невозможен. К тому же пример, возможность такого своеволия действует и на все общество заразительно: такая власть соблазнительна. Общество, равнодушно смотрящее на такое явление, уже само заражено в своем основании.

    Кровь и власть пьянят: развиваются загрубелость, разврат; уму и чувству становятся доступны и, наконец, сладки самые ненормальные явления. Человек и гражданин гибнут в тиране навсегда, а возврат к человеческому достоинству, к раскаянию, к возрождению становится для него уже почти невозможен. К тому же пример, возможность такого своеволия действует и на все общество заразительно: такая власть соблазнительна. Общество, равнодушно смотрящее на такое явление, уже само заражено в своем основании.

    — Записки из Мёртвого дома · книга
12. «

    ...фотографические снимки чрезвычайно редко выходят похожими, и это понятно: сам оригинал, то есть каждый из нас, чрезвычайно редко бывает похож на себя. В редкие только мгновения человеческое лицо выражает главную черту свою, свою самую характерную мысль. Художник изучает лицо и угадывает эту главную мысль лица, хотя бы в тот момент, в который он списывает, и не было её вовсе в лице. Фотография же застаёт человека как есть, и весьма возможно, что Наполеон, в иную минуту, вышел бы глупым, а Бисмарк — нежным...

    ...фотографические снимки чрезвычайно редко выходят похожими, и это понятно: сам оригинал, то есть каждый из нас, чрезвычайно редко бывает похож на себя. В редкие только мгновения человеческое лицо выражает главную черту свою, свою самую характерную мысль. Художник изучает лицо и угадывает эту главную мысль лица, хотя бы в тот момент, в который он списывает, и не было её вовсе в лице. Фотография же застаёт человека как есть, и весьма возможно, что Наполеон, в иную минуту, вышел бы глупым, а Бисмарк — нежным...

    — Андрей Петрович Версилов · книга
13. «

    – Зачем вы сами себя губите? – Я знаю, что в конце концов с вами останусь одна я, и… жду того. – А если я в конце концов вас не кликну и убегу от вас? – Этого быть не может, вы кликните. – Тут много ко мне презрения. – Вы знаете, что не одного презрения. – Стало быть, презренье все-таки есть? – Я не так выразилась. Бог свидетель, я чрезвычайно желала бы, чтобы вы никогда во мне не нуждались. – Одна фраза стоит другой. Я тоже желал бы вас не губить. – Никогда, ничем вы меня не можете погубить, и сами это знаете лучше всех...

    – Зачем вы сами себя губите? – Я знаю, что в конце концов с вами останусь одна я, и… жду того. – А если я в конце концов вас не кликну и убегу от вас? – Этого быть не может, вы кликните. – Тут много ко мне презрения. – Вы знаете, что не одного презрения. – Стало быть, презренье все-таки есть? – Я не так выразилась. Бог свидетель, я чрезвычайно желала бы, чтобы вы никогда во мне не нуждались. – Одна фраза стоит другой. Я тоже желал бы вас не губить. – Никогда, ничем вы меня не можете погубить, и сами это знаете лучше всех...

    — Николай Всеволодович Ставрогин · книга
14. «

    — Но возможно ли это? — Совершенно и в высшей степени невозможно, но непременно так должно быть.

    — Но возможно ли это? — Совершенно и в высшей степени невозможно, но непременно так должно быть.

    — князь Мышкин · книга
15. «

    Мелочи, мелочи главное!... Вот эти-то мелочи и губят всегда и всё...

    Мелочи, мелочи главное!... Вот эти-то мелочи и губят всегда и всё...

    — Родион Раскольников · книга
16. «

    Выскочи русский человек чуть-чуть из казённой, узаконенной обычаем колеи – и он сейчас же не знает, что делать.

    Выскочи русский человек чуть-чуть из казённой, узаконенной обычаем колеи – и он сейчас же не знает, что делать.

    — Стебельков · книга
17. «

    Весёлость человека — это самая выдающая человека черта, с ногами и руками. Иной характер долго не раскусите, а рассмеется человек как-нибудь очень искренно, и весь характер его вдруг окажется как на ладони. Только с самым высшим и с самым счастливым развитием человек умеет веселиться сообщительно, то есть неотразимо и добродушно. Я не про умственное его развитие говорю, а про характер, про целое человека. Итак: если захотите рассмотреть человека и узнать его душу, то вникайте не в то, как он молчит, или как он говорит, или как он плачет, или даже как он волнуется благороднейшими идеями, а высмотрите лучше его, когда он смеётся.

    Весёлость человека — это самая выдающая человека черта, с ногами и руками. Иной характер долго не раскусите, а рассмеется человек как-нибудь очень искренно, и весь характер его вдруг окажется как на ладони. Только с самым высшим и с самым счастливым развитием человек умеет веселиться сообщительно, то есть неотразимо и добродушно. Я не про умственное его развитие говорю, а про характер, про целое человека. Итак: если захотите рассмотреть человека и узнать его душу, то вникайте не в то, как он молчит, или как он говорит, или как он плачет, или даже как он волнуется благороднейшими идеями, а высмотрите лучше его, когда он смеётся.

    — Аркадий Макарович Долгорукий · книга
18. «

    Есть люди, которые в своей раздражительной обидчивости находят чрезвычайное наслаждение, и особенно когда она в них доходит (что случается всегда очень быстро) до последнего предела; в это мгновение им даже, кажется, приятнее быть обиженными, чем не обиженными. Эти раздражающиеся всегда потом ужасно мучаются раскаянием, если они умны, разумеется, и в состоянии сообразить, что разгорячились в десять раз более, чем следовало.

    Есть люди, которые в своей раздражительной обидчивости находят чрезвычайное наслаждение, и особенно когда она в них доходит (что случается всегда очень быстро) до последнего предела; в это мгновение им даже, кажется, приятнее быть обиженными, чем не обиженными. Эти раздражающиеся всегда потом ужасно мучаются раскаянием, если они умны, разумеется, и в состоянии сообразить, что разгорячились в десять раз более, чем следовало.

    — Ипполит Терентьев · книга
19. «

    Как оглянусь на прошлое, да подумаю, сколько даром потрачено времени, сколько его пропало в заблуждениях, в ошибках, в праздности, в неумении жить; как не дорожил я им, сколько раз грешил против сердца моего и духа, — так кровью обливается сердце моё. Жизнь — дар, жизнь — счастье, каждая минута могла быть веком счастья.

    Как оглянусь на прошлое, да подумаю, сколько даром потрачено времени, сколько его пропало в заблуждениях, в ошибках, в праздности, в неумении жить; как не дорожил я им, сколько раз грешил против сердца моего и духа, — так кровью обливается сердце моё. Жизнь — дар, жизнь — счастье, каждая минута могла быть веком счастья.
20. «

    Мысль великая, но исповедующие не всегда великаны.

    Мысль великая, но исповедующие не всегда великаны.

    — Степан Трофимович Верховенский · книга