Генри Лайон Олди: 352 фразы, которые разошлись на цитаты

Ниже 352 цитаты Генри Лайона Олди — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Пустота — это пауза между тем, что есть, и тем, что может быть. Пустота — это возможность бытия...

   Пустота — это пауза между тем, что есть, и тем, что может быть. Пустота — это возможность бытия...

   — Марцелл · книга
2. «

   Кофе-чашечка летней ночи. Взбитый желток-капелька утреннего солнца. Яичный ликер-аромат рая. Сделай глоточек, зажмурься, чувствуя себя беженцем, затерянным в морозом, чёрно-белом лесу; прислушайся к беде — она свернулась клубком, еле слышно шипит, поблескивая раздвоенным жалом...

   Кофе-чашечка летней ночи. Взбитый желток-капелька утреннего солнца. Яичный ликер-аромат рая. Сделай глоточек, зажмурься, чувствуя себя беженцем, затерянным в морозом, чёрно-белом лесу; прислушайся к беде — она свернулась клубком, еле слышно шипит, поблескивая раздвоенным жалом...

   — Регина Ван Фрассен · книга
3. «

   Ненавижу определение «творческий человек».

   Ненавижу определение «творческий человек».

   — Кукольных дел мастер · книга
4. «

   Тарталья задал вопрос, глядя на собеседника в упор с невинностью закоренелого афериста.

   Тарталья задал вопрос, глядя на собеседника в упор с невинностью закоренелого афериста.

   — Кукольных дел мастер · книга
5. «

   Почему трёхлапая собака вызывает больше сочувствия, чем одноногий человек? Вид больной обезьяны терзает душу сильней, чем нищая старуха, ковыляющая в магазин за буханкой хлеба. И ведь нельзя сказать, что животных мы любим, а людей — не слишком. Себя-то уж наверняка любим больше всех собак и обезьян, сколько их ни есть. Ребенок смотрит сериал «Ники», рыдает, видя раненного дельфина, из последних сил рвущегося на свободу. Спустя полчаса этот же ребенок лупит своего сверстника — завалил на землю, уселся сверху и тычет кулачками в замурзанную физиономию побежденного. Мы нервные, как бешеные голуби. Скандальные, как зайцы весной. Хрюкаем, ржем, рычим. Мы видим в зверях — людей, вот и сочувствуем. А в людях мы чаще всего людей не видим. Разве что в зеркале.

   Почему трёхлапая собака вызывает больше сочувствия, чем одноногий человек? Вид больной обезьяны терзает душу сильней, чем нищая старуха, ковыляющая в магазин за буханкой хлеба. И ведь нельзя сказать, что животных мы любим, а людей — не слишком. Себя-то уж наверняка любим больше всех собак и обезьян, сколько их ни есть. Ребенок смотрит сериал «Ники», рыдает, видя раненного дельфина, из последних сил рвущегося на свободу. Спустя полчаса этот же ребенок лупит своего сверстника — завалил на землю, уселся сверху и тычет кулачками в замурзанную физиономию побежденного. Мы нервные, как бешеные голуби. Скандальные, как зайцы весной. Хрюкаем, ржем, рычим. Мы видим в зверях — людей, вот и сочувствуем. А в людях мы чаще всего людей не видим. Разве что в зеркале.

   — Кукольных дел мастер · книга
6. «

   Не делать, как я. Делать, как я — и вы. Вместе.

   Не делать, как я. Делать, как я — и вы. Вместе.
7. «

   Нельзя подписать договор с Бездной и надеяться выиграть — выигрыш неминуемо обернётся поражением!

   Нельзя подписать договор с Бездной и надеяться выиграть — выигрыш неминуемо обернётся поражением!

   — Сумерки мира · книга
8. «

   Мы, боги-суры, Локапалы-Миродержцы, со всеми нашими громами и Преисподней — как же мы мелки на подмостках Трехмирья в сравнении с тем же Гангеей Грозным! Мы притворяемся, когда он колеблется, мы лицемерим, когда он страдает, мы паясничаем, когда он рвет судьбу в клочья, мы задергиваем занавес и уходим пить сому, а он остается лежать на пустой сцене. Навзничь. Мы смотрим — они живут.

   Мы, боги-суры, Локапалы-Миродержцы, со всеми нашими громами и Преисподней — как же мы мелки на подмостках Трехмирья в сравнении с тем же Гангеей Грозным! Мы притворяемся, когда он колеблется, мы лицемерим, когда он страдает, мы паясничаем, когда он рвет судьбу в клочья, мы задергиваем занавес и уходим пить сому, а он остается лежать на пустой сцене. Навзничь. Мы смотрим — они живут.

   — Иди куда хочешь · книга
9. «

   Из сказок, слышанных в детстве, Огюст узнал, что мир — это место, где Добро борется со Злом. Став взрослее, он понял, что сказки правы. Увы, не всегда можно определить, кто на чьей стороне.

   Из сказок, слышанных в детстве, Огюст узнал, что мир — это место, где Добро борется со Злом. Став взрослее, он понял, что сказки правы. Увы, не всегда можно определить, кто на чьей стороне.

   — Андрей Валентинов. Алюмен · книга
10. «

    Неисповедимость путей Господних дарует нам великое благо – благо сомнения. Ибо где нет сомнения, там нет и веры; где нет сомнения, там нет знания; где нет сомнения, там нет милосердия. Но все же: как славно было бы не испытывать этого мучительного чувства раздвоенности! Стоять легче, чем бежать, быть целым проще, нежели разбитым на осколки. Искренне надеюсь, что в размышлениях скромного монаха нет ничего еретического, – и всё-таки сомневаюсь, сомневаюсь…

    Неисповедимость путей Господних дарует нам великое благо – благо сомнения. Ибо где нет сомнения, там нет и веры; где нет сомнения, там нет знания; где нет сомнения, там нет милосердия. Но все же: как славно было бы не испытывать этого мучительного чувства раздвоенности! Стоять легче, чем бежать, быть целым проще, нежели разбитым на осколки. Искренне надеюсь, что в размышлениях скромного монаха нет ничего еретического, – и всё-таки сомневаюсь, сомневаюсь…

    — отец Ремедий · книга
11. «

    Так ли это плохо? Мы, дети цивилизации, разучились быть естественными. И скептически кривим рот, когда при нас дают волю чувствам. Мужчины обнимаются – гомосексуалисты. Женщина плачет – истеричка. Старик хохочет – идиот. Малыша не придуши, дуреха – от большой-то любви…

    Так ли это плохо? Мы, дети цивилизации, разучились быть естественными. И скептически кривим рот, когда при нас дают волю чувствам. Мужчины обнимаются – гомосексуалисты. Женщина плачет – истеричка. Старик хохочет – идиот. Малыша не придуши, дуреха – от большой-то любви…

    — Регина Ван Фрассен · книга
12. «

    Между ними стояло тринадцать лет и одно предательство.

    Между ними стояло тринадцать лет и одно предательство.

    — Изгнанница Ойкумены · книга
13. «

    Пафос? Разумеется. Но пафос есть страдание человека, ведомого сильной страстью. А среди нас нет тех, кто хохочет над страданием и презирает страсть.

    Пафос? Разумеется. Но пафос есть страдание человека, ведомого сильной страстью. А среди нас нет тех, кто хохочет над страданием и презирает страсть.

    — Приют героев · книга
14. «

    Но опыт приходит тогда, когда уходит нужда в чужой похвале.

    Но опыт приходит тогда, когда уходит нужда в чужой похвале.

    — Мой дедушка - истребитель · книга
15. «

    Ломать — не строить, потому что ломать гораздо интереснее.

    Ломать — не строить, потому что ломать гораздо интереснее.

    — Войти в образ · книга
16. «

    Осеннее кладбище – зрелище из особых. Царский пурпур и утонченная позолота листвы, королевские поминки по лету на фоне торжественной суровости вечнозеленых туй – верных кладбищенских плакальщиц. Серый гранит надгробий, бронза мемориальных надписей, дымчатый мрамор обелисков, черный базальт монументов, скромный туф поминальных плит. Строгость аллей и буйство красок, вспышки чахоточной страсти и разлитая в воздухе печаль. Кладбищам больше всего идет осень. Не весеннее буйство жизни, кажущееся стыдным в местах упокоения, не знойная истома лета, даже не зимний саван – осень, порог забвения.

    Осеннее кладбище – зрелище из особых. Царский пурпур и утонченная позолота листвы, королевские поминки по лету на фоне торжественной суровости вечнозеленых туй – верных кладбищенских плакальщиц. Серый гранит надгробий, бронза мемориальных надписей, дымчатый мрамор обелисков, черный базальт монументов, скромный туф поминальных плит. Строгость аллей и буйство красок, вспышки чахоточной страсти и разлитая в воздухе печаль. Кладбищам больше всего идет осень. Не весеннее буйство жизни, кажущееся стыдным в местах упокоения, не знойная истома лета, даже не зимний саван – осень, порог забвения.

    — Приют героев · книга
17. «

    Нет, ваша честь, я не тронулся. Я под присягой.

    Нет, ваша честь, я не тронулся. Я под присягой.

    — Шмагия · книга
18. «

    Не сравнивайте былое с грядущим, вход с выходом, смертного с вечным и рождение с тризной — иначе быть вам тогда подобным Фемиде Неподкупной, дочери Урановой, что добровольно отказалась от зрения телесного, получив взамен беспристрастие судьбы, ибо суждено зрячим судьям ослепление красотой и уродством, мольбой и гневом, отвагой и трусостью; слепым же — никогда, и в том отличие судьи от судьбы.

    Не сравнивайте былое с грядущим, вход с выходом, смертного с вечным и рождение с тризной — иначе быть вам тогда подобным Фемиде Неподкупной, дочери Урановой, что добровольно отказалась от зрения телесного, получив взамен беспристрастие судьбы, ибо суждено зрячим судьям ослепление красотой и уродством, мольбой и гневом, отвагой и трусостью; слепым же — никогда, и в том отличие судьи от судьбы.

    — Одиссей, сын Лаэрта. Человек номоса · книга
19. «

    О люди, вы даже не представляете, насколько вам повезло. Владельцы стран и континентов, на этих пажитях вы можете взрастить все, что пожелаете – пока живы. Рай и геенна, высокое и низменное, страсть и страдание – вы вольны засеять их сказочными драгоценностями, изумрудами прожитых мгновений, каждое из которых – неповторимо.

    О люди, вы даже не представляете, насколько вам повезло. Владельцы стран и континентов, на этих пажитях вы можете взрастить все, что пожелаете – пока живы. Рай и геенна, высокое и низменное, страсть и страдание – вы вольны засеять их сказочными драгоценностями, изумрудами прожитых мгновений, каждое из которых – неповторимо.

    — Гарпия · книга
20. «

    — …Герой должен быть один, мальчики мои. Он обречен мойрами-Пряхами на одиночество. Воюет в одиночку, побеждает в одиночку и умирает тоже в одиночку. Потом люди помнят Героя — напрочь забыв тех, кто помогал ему, был рядом, сражался и умирал плечом к плечу с ним. В этом сила, но в этом и слабость героя. В одиночестве. Ого-го и на стенку; ого-го — и в Вечность. Бултых! — круги по черной воде… Даже если собрать целую армию героев, каждый из них будет сражаться сам по себе. Это не будет настоящая армия; это будет толпа героев-одиночек

    — …Герой должен быть один, мальчики мои. Он обречен мойрами-Пряхами на одиночество. Воюет в одиночку, побеждает в одиночку и умирает тоже в одиночку. Потом люди помнят Героя — напрочь забыв тех, кто помогал ему, был рядом, сражался и умирал плечом к плечу с ним. В этом сила, но в этом и слабость героя. В одиночестве. Ого-го и на стенку; ого-го — и в Вечность. Бултых! — круги по черной воде… Даже если собрать целую армию героев, каждый из них будет сражаться сам по себе. Это не будет настоящая армия; это будет толпа героев-одиночек

    — Алким · книга