187 цитат Генри Миллера, которые стоит перечитать

Подборка из 187 цитат Генри Миллера: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Тот вечер, когда я засел за Достоевского, был величайшим событием моей жизни, более важным, чем первая любовь.

   Тот вечер, когда я засел за Достоевского, был величайшим событием моей жизни, более важным, чем первая любовь.

   — Тропик Козерога · книга
2. «

   В конце концов, вы добиваетесь чего-то, но какой интерес всё время добиваться?

   В конце концов, вы добиваетесь чего-то, но какой интерес всё время добиваться?

   — Сексус · книга
3. «

   Иногда безнадежность хватала меня за горло, тогда я одевался и уходил. И время от времени забывал возвращаться. Тогда я чувствовал себя несчастнее, чем раньше, потому что знал: она ждет меня и ее большие печальные глаза устремлены вдаль. И я возвращался как человек, у которого есть долг. Ложился на кровать, а она ласкала меня; я изучал морщинки у ее глаз и корни ее волос, где пробивалась рыжина. Лежа так, я часто думал о той, другой, которую любил, думал: вот бы она лежала рядом со мной… Те долгие прогулки я совершал триста шестьдесят пять дней в году! – и вновь повторял их в мыслях, лежа рядом с другой женщиной. Сколько раз с той поры я прокручивал в голове эти прогулки! Самые грустные, унылые, мрачные, бесцветные, безобразные улицы, когда либо созданные человеком! В душе отзывалось болью мысленное повторение тех прогулок, тех улиц, тех несбывшихся надежд. Есть окно, да нет Мелизанды; сад тоже есть, да нет блеска золота. Прохожу опять и опять: окно всегда пусто. <...> Те же дома, те же трамвайные пути, все то же. Она прячется за занавеской, она ждет, когда я пройду мимо, она делает то или делает это… но нет ее там, нет, нет, нет. <...>

   Иногда безнадежность хватала меня за горло, тогда я одевался и уходил. И время от времени забывал возвращаться. Тогда я чувствовал себя несчастнее, чем раньше, потому что знал: она ждет меня и ее большие печальные глаза устремлены вдаль. И я возвращался как человек, у которого есть долг. Ложился на кровать, а она ласкала меня; я изучал морщинки у ее глаз и корни ее волос, где пробивалась рыжина. Лежа так, я часто думал о той, другой, которую любил, думал: вот бы она лежала рядом со мной… Те долгие прогулки я совершал триста шестьдесят пять дней в году! – и вновь повторял их в мыслях, лежа рядом с другой женщиной. Сколько раз с той поры я прокручивал в голове эти прогулки! Самые грустные, унылые, мрачные, бесцветные, безобразные улицы, когда либо созданные человеком! В душе отзывалось болью мысленное повторение тех прогулок, тех улиц, тех несбывшихся надежд. Есть окно, да нет Мелизанды; сад тоже есть, да нет блеска золота. Прохожу опять и опять: окно всегда пусто. <...> Те же дома, те же трамвайные пути, все то же. Она прячется за занавеской, она ждет, когда я пройду мимо, она делает то или делает это… но нет ее там, нет, нет, нет. <...>

   — Генри · книга
4. «

   Люди, как и корабли, тонут снова и снова. Только память спасает их от бесследного рассеивания в пространстве.

   Люди, как и корабли, тонут снова и снова. Только память спасает их от бесследного рассеивания в пространстве.

   — Сексус · книга
5. «

   Как я убедился на горьком опыте, мир держится на сексуальных отношениях.

   Как я убедился на горьком опыте, мир держится на сексуальных отношениях.

   — Тропик Козерога · книга
6. «

   Твои друзья считают, что имеют точное представление о твоих возможностях, и когда ты пытаешься совершить что-то лежащее вне пределов этих возможностей, меньше всего рассчитывай на одобрение друзей.

   Твои друзья считают, что имеют точное представление о твоих возможностях, и когда ты пытаешься совершить что-то лежащее вне пределов этих возможностей, меньше всего рассчитывай на одобрение друзей.

   — Сексус · книга
7. «

   Не будет ни плохого, ни страшного, ни злого, если мы отпустим себя. Но людям трудно в это поверить.

   Не будет ни плохого, ни страшного, ни злого, если мы отпустим себя. Но людям трудно в это поверить.

   — Сексус · книга
8. «

   Сегодняшнее утро будет великолепным, если вчерашнее не принесло полный крах.

   Сегодняшнее утро будет великолепным, если вчерашнее не принесло полный крах.

   — Чёрная весна · книга
9. «

   В силу обстоятельств я вынужден был стать тем, кем были многие другие, – рабочей лошадью. У меня было очень удобное оправдание: я работал, чтобы обеспечивать существование жены и ребенка. Но на самом деле оправдание дохлое: я ведь понимал, что, если завтра окочурюсь, они как-нибудь сумеют прожить и без меня. Так бросить все и стать самим собой! Почему бы и нет? Часть моего существа, которая трудилась, чтобы дать моей жене и дочери возможность жить так, как им хочется, та часть, что держала руль семейного корабля – что за бессмысленное и дутое понятие, – была худшей моей частью. В качестве кормильца я ничем не одарил мир; он взимал с меня положенное, вот и все.

   В силу обстоятельств я вынужден был стать тем, кем были многие другие, – рабочей лошадью. У меня было очень удобное оправдание: я работал, чтобы обеспечивать существование жены и ребенка. Но на самом деле оправдание дохлое: я ведь понимал, что, если завтра окочурюсь, они как-нибудь сумеют прожить и без меня. Так бросить все и стать самим собой! Почему бы и нет? Часть моего существа, которая трудилась, чтобы дать моей жене и дочери возможность жить так, как им хочется, та часть, что держала руль семейного корабля – что за бессмысленное и дутое понятие, – была худшей моей частью. В качестве кормильца я ничем не одарил мир; он взимал с меня положенное, вот и все.

   — Сексус · книга
10. «

    Когда я думаю о том, что она ушла, ушла, вероятно, навсегда, передо мной разверзается пропасть и я падаю, падаю без конца в бездонное чёрное пространство. Это хуже, чем слёзы, глубже, чем сожаление и боль горя; это та пропасть, в которую был низвергнут Сатана. Оттуда нет надежды выбраться, там нет ни луча света, ни звука человеческого голоса, ни прикосновения человеческой руки.

    Когда я думаю о том, что она ушла, ушла, вероятно, навсегда, передо мной разверзается пропасть и я падаю, падаю без конца в бездонное чёрное пространство. Это хуже, чем слёзы, глубже, чем сожаление и боль горя; это та пропасть, в которую был низвергнут Сатана. Оттуда нет надежды выбраться, там нет ни луча света, ни звука человеческого голоса, ни прикосновения человеческой руки.

    — Тропик рака · книга
11. «

    Ангел — это единственное слово, которое не изотрется от частого употребления.

    Ангел — это единственное слово, которое не изотрется от частого употребления.

    — Виктор Гюго · книга
12. «

    Когда человек откроется по-настоящему, когда он позволит себе самовыражаться без боязни быть осмеянным, осужденным, гонимым, тогда он прежде всего должен проявить себя в любви.

    Когда человек откроется по-настоящему, когда он позволит себе самовыражаться без боязни быть осмеянным, осужденным, гонимым, тогда он прежде всего должен проявить себя в любви.

    — Сексус · книга
13. «

    Бывает, что со мной разговаривают, а я, покидая собственные башмаки, улетаю далеко-далеко, как растение, уносимое ветром, лишённое корней.

    Бывает, что со мной разговаривают, а я, покидая собственные башмаки, улетаю далеко-далеко, как растение, уносимое ветром, лишённое корней.

    — Тропик Козерога · книга
14. «

    Мы говорим сегодня на мертвом языке, причем каждый на своем. С общением покончено; нам остается лишь его хладный труп..

    Мы говорим сегодня на мертвом языке, причем каждый на своем. С общением покончено; нам остается лишь его хладный труп..

    — Время убийц · книга
15. «

    Государство, народ, народы всего мира – просто-напросто огромное скопище людей, повторяющих ошибки своих праотцев. Они вцепляются в руль со дня рождения и стараются не выпустить его до самой смерти – эту тягомотину они величают жизнью!

    Государство, народ, народы всего мира – просто-напросто огромное скопище людей, повторяющих ошибки своих праотцев. Они вцепляются в руль со дня рождения и стараются не выпустить его до самой смерти – эту тягомотину они величают жизнью!

    — Сексус · книга
16. «

    Если вы решили прилепиться к стаду — вы защищены. Чтобы вас приняли и оценили, вам надо обнулить самого себя, стать неотличимым от стада. Можно мечтать, коль ваши мечты такие же, как у всех. Но ежели вы мечтаете по-другому, вы не в Америке, не американец в Америке, а готтентот в Африке, или калмык, или шимпанзе. Как только вы заимеете «инакую» мысль, вы тут же перестаете быть американцем. А как только вы стали кем-то другим, вам лучше поселиться на Аляске или в Исландии. Я говорю со злобой, завистью, враждебностью? Может быть. Может быть, я жалею о том, что не сумел стать американцем. Может быть.

    Если вы решили прилепиться к стаду — вы защищены. Чтобы вас приняли и оценили, вам надо обнулить самого себя, стать неотличимым от стада. Можно мечтать, коль ваши мечты такие же, как у всех. Но ежели вы мечтаете по-другому, вы не в Америке, не американец в Америке, а готтентот в Африке, или калмык, или шимпанзе. Как только вы заимеете «инакую» мысль, вы тут же перестаете быть американцем. А как только вы стали кем-то другим, вам лучше поселиться на Аляске или в Исландии. Я говорю со злобой, завистью, враждебностью? Может быть. Может быть, я жалею о том, что не сумел стать американцем. Может быть.

    — Тропик Козерога · книга
17. «

    Безмерное, зябкое одиночество в тысяченогой толпе, холодный, напрасный огонь электрической рекламы, подавляющая никчёмность женского совершенства, когда совершенство перешло границу пола и обратилось в знак минус, вредя само себе, будто электричество, будто безучастная энергия самцов, будто планеты, которые нельзя увидеть, будто мирные программы, будто любовь по радио.

    Безмерное, зябкое одиночество в тысяченогой толпе, холодный, напрасный огонь электрической рекламы, подавляющая никчёмность женского совершенства, когда совершенство перешло границу пола и обратилось в знак минус, вредя само себе, будто электричество, будто безучастная энергия самцов, будто планеты, которые нельзя увидеть, будто мирные программы, будто любовь по радио.

    — Тропик Козерога · книга
18. «

    Снаружи он выглядел мрачным и заброшенным, внутри — заброшенным и мрачным.

    Снаружи он выглядел мрачным и заброшенным, внутри — заброшенным и мрачным.

    — Тропик рака · книга
19. «

    Можно обойтись без телефона, без автомобиля, без бомбардировщиков высокого класса — нельзя обойтись без новых людей.

    Можно обойтись без телефона, без автомобиля, без бомбардировщиков высокого класса — нельзя обойтись без новых людей.

    — Тропик Козерога · книга
20. «

    Земля — это громадный организм, наделенный чувствами, планета, насквозь пропитанная человеческой сущностью, живая планета, выражающая свои чувства с трудом и с запинками, она не дом белой расы, или черной расы, или желтой расы, или исчезнувшей голубой расы, а дом человека, и все человеки равны перед Богом, и все получат свой шанс, не сейчас, так через миллион лет.

    Земля — это громадный организм, наделенный чувствами, планета, насквозь пропитанная человеческой сущностью, живая планета, выражающая свои чувства с трудом и с запинками, она не дом белой расы, или черной расы, или желтой расы, или исчезнувшей голубой расы, а дом человека, и все человеки равны перед Богом, и все получат свой шанс, не сейчас, так через миллион лет.

    — Тропик Козерога · книга