Подборка: 139 цитат Герберта Уэллса

Ниже 139 цитат Герберта Уэллса — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Только настоящая правда растет непреодолимо, только ясная идея год за годом, век за веком растет медленно и непобедимо, как растет алмаз во мраке под страшным давлением земной толщи

   Только настоящая правда растет непреодолимо, только ясная идея год за годом, век за веком растет медленно и непобедимо, как растет алмаз во мраке под страшным давлением земной толщи

   — Барнстейпл · книга
2. «

   Мне кажется, все человеческое, что есть в нас, должно найти утешение и надежду в вечных всеобъемлющих законах мироздания, а никак не в обыденных житейских заботах, горестях и страстях.

   Мне кажется, все человеческое, что есть в нас, должно найти утешение и надежду в вечных всеобъемлющих законах мироздания, а никак не в обыденных житейских заботах, горестях и страстях.

   — Эдвард Прендик · книга
3. «

   Себялюбие говорит в человеке сильнее, чем желание служить другим.

   Себялюбие говорит в человеке сильнее, чем желание служить другим.

   — Барнстейпл · книга
4. «

   Получаемое ими профессиональное образование и все даже самые мельчайшие детали той удивительно наивной избирательной системы, при помощи которой они добирались до власти, заставляли их презирать факты реальной жизни, страшиться всякого воображения, алчно гнаться за личной выгодой и подозревать заднюю мысль за любым благородным или великодушным поступком.

   Получаемое ими профессиональное образование и все даже самые мельчайшие детали той удивительно наивной избирательной системы, при помощи которой они добирались до власти, заставляли их презирать факты реальной жизни, страшиться всякого воображения, алчно гнаться за личной выгодой и подозревать заднюю мысль за любым благородным или великодушным поступком.

   — Освобожденный мир · книга
5. «

   Солдат был вне себя от сознания жестокого безумия войны, сознания, поразившего его вместе с пулей, которая мгновенно и навеки превратила его из искусного механика в калеку.

   Солдат был вне себя от сознания жестокого безумия войны, сознания, поразившего его вместе с пулей, которая мгновенно и навеки превратила его из искусного механика в калеку.

   — Освобожденный мир · книга
6. «

   Правда возвращается туда, где она уже раз побывала.

   Правда возвращается туда, где она уже раз побывала.

   — Кристалл · книга
7. «

   Положения, которые в предшествующие века считались идеалами, порожденными воображением вдохновенных мечтателей, представляют собой не просто трезвую психологическую истину, но истину, требующую немедленного практического применения.

   Положения, которые в предшествующие века считались идеалами, порожденными воображением вдохновенных мечтателей, представляют собой не просто трезвую психологическую истину, но истину, требующую немедленного практического применения.

   — Эрфред · книга
8. «

   Тени высоких колоколен все росли и росли, пока не достигли горизонта и не слились с надвигающимся мраком и тогда медленно, неслышно, расправляя складки своего синего и все более отливающего черным плаща и мало-помалу обволакивая им землю, подкралась ночь.

   Тени высоких колоколен все росли и росли, пока не достигли горизонта и не слились с надвигающимся мраком и тогда медленно, неслышно, расправляя складки своего синего и все более отливающего черным плаща и мало-помалу обволакивая им землю, подкралась ночь.

   — Освобожденный мир · книга
9. «

   Многое из того, что мы называем нравственным воспитанием, есть только искусственное изменение и извращение природного инстинкта; воинственность превращается в мужественное самопожертвование, а подавленное половое влечение в религиозный экстаз.

   Многое из того, что мы называем нравственным воспитанием, есть только искусственное изменение и извращение природного инстинкта; воинственность превращается в мужественное самопожертвование, а подавленное половое влечение в религиозный экстаз.

   — доктор Моро · книга
10. «

    Управление государством — это смесь насилия, власти и попустительства, а закон — компромисс между противоположными интересами.

    Управление государством — это смесь насилия, власти и попустительства, а закон — компромисс между противоположными интересами.

    — Фредерик Барнет · книга
11. «

    Человек, который жрёт, как свинья, должен и выглядеть, как свинья.

    Человек, который жрёт, как свинья, должен и выглядеть, как свинья.

    — Правда о Пайкрафте · книга
12. «

    Лондонские газеты давно перестали быть объективными передатчиками информации; они умалчивали о фактах, искажали их, просто лгали.

    Лондонские газеты давно перестали быть объективными передатчиками информации; они умалчивали о фактах, искажали их, просто лгали.

    — Барнстейпл · книга
13. «

    Удивительно, как мало человек может сделать один! Слегка пограбить, слегка ушибить кого-нибудь и всё!

    Удивительно, как мало человек может сделать один! Слегка пограбить, слегка ушибить кого-нибудь и всё!

    — Человек-невидимка · книга
14. «

    Они боялись всего нового и отчаянно цеплялись за старое, давшееся им такой жестокой ценой. Но кто постигает новое, по сути, снова становится молодым, обретает свободу, начинает с чистого листа.

    Они боялись всего нового и отчаянно цеплялись за старое, давшееся им такой жестокой ценой. Но кто постигает новое, по сути, снова становится молодым, обретает свободу, начинает с чистого листа.

    — Златосвет · книга
15. «

    Они были изумительно доверчивы в своем общении с другими. Ирония, умалчивание, неискренность, хвастливость и искусственность земных разговоров были им незнакомы. Эта их духовная обнаженность показалась мистеру Барнстейплу столь же упоительной и бодрящей, как горный воздух, которым он дышал.

    Они были изумительно доверчивы в своем общении с другими. Ирония, умалчивание, неискренность, хвастливость и искусственность земных разговоров были им незнакомы. Эта их духовная обнаженность показалась мистеру Барнстейплу столь же упоительной и бодрящей, как горный воздух, которым он дышал.

    — Люди как боги · книга
16. «

    В нашем мире есть люди, находящие упоение в своем страдании.

    В нашем мире есть люди, находящие упоение в своем страдании.

    — мистер Кэтскилл · книга
17. «

    И он, который два долгих дня думал только о сыне, внезапно почувствовал себя лишним. Его словно вдруг остановили на бегу. И, может быть, впервые в жизни он понял: сын значит для отца несравнимо больше, чем отец — для сына, будущее неизмеримо важнее прошлого. Возле этих двоих ему делать нечего. Он уже сыграл свою роль.

    И он, который два долгих дня думал только о сыне, внезапно почувствовал себя лишним. Его словно вдруг остановили на бегу. И, может быть, впервые в жизни он понял: сын значит для отца несравнимо больше, чем отец — для сына, будущее неизмеримо важнее прошлого. Возле этих двоих ему делать нечего. Он уже сыграл свою роль.

    — Пища богов · книга
18. «

    Мистер Барнстейпл стал смотреть на лежащую внизу долину — закат медленно одевал ее золотом. Чувство какой-то безопасности и устойчивости охватило его: ему казалось, что он в самом центре сферы, сияющей величием и безмятежностью. И все же это ощущение безграничного спокойствия было иллюзорным заблуждение: этот тихий вечер слагался из миллиардов и миллиардов спешащих и сталкивающихся атомов.

    Мистер Барнстейпл стал смотреть на лежащую внизу долину — закат медленно одевал ее золотом. Чувство какой-то безопасности и устойчивости охватило его: ему казалось, что он в самом центре сферы, сияющей величием и безмятежностью. И все же это ощущение безграничного спокойствия было иллюзорным заблуждение: этот тихий вечер слагался из миллиардов и миллиардов спешащих и сталкивающихся атомов.

    — Люди как боги · книга
19. «

    Ему страшно хотелось уехать от своей семьи куда-нибудь подальше, туда, где он мог бы думать о жене и сыновьях с любовью и тихой гордостью или не думать совсем...

    Ему страшно хотелось уехать от своей семьи куда-нибудь подальше, туда, где он мог бы думать о жене и сыновьях с любовью и тихой гордостью или не думать совсем...

    — Люди как боги · книга
20. «

    Наука никогда не успокаивается на достигнутом. Любознательность, жажда всего нового и нового могущества снедают наш мир.

    Наука никогда не успокаивается на достигнутом. Любознательность, жажда всего нового и нового могущества снедают наш мир.

    — Ликнис · книга