141 мыслей Герберта Уэллса без воды

Ниже 141 цитата Герберта Уэллса — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   В душе всякого человека, даже самого просвещенного, гнездятся какие-то неуловимые остатки суеверия.

   В душе всякого человека, даже самого просвещенного, гнездятся какие-то неуловимые остатки суеверия.

   — Человек-невидимка · книга
2. «

   От человека, по его мнению, требовалось только быть похитрее других, уметь, как он выражался «разжиться деньжатами» и наслаждаться жизнью.

   От человека, по его мнению, требовалось только быть похитрее других, уметь, как он выражался «разжиться деньжатами» и наслаждаться жизнью.

   — Война в воздухе · книга
3. «

   И он, который два долгих дня думал только о сыне, внезапно почувствовал себя лишним. Его словно вдруг остановили на бегу. И, может быть, впервые в жизни он понял: сын значит для отца несравнимо больше, чем отец — для сына, будущее неизмеримо важнее прошлого. Возле этих двоих ему делать нечего. Он уже сыграл свою роль.

   И он, который два долгих дня думал только о сыне, внезапно почувствовал себя лишним. Его словно вдруг остановили на бегу. И, может быть, впервые в жизни он понял: сын значит для отца несравнимо больше, чем отец — для сына, будущее неизмеримо важнее прошлого. Возле этих двоих ему делать нечего. Он уже сыграл свою роль.

   — Пища богов · книга
4. «

   Никто из нас не знает, что скрывается иногда за благообразной внешностью человека, сэр. Все мы — только одна видимость, только гробы повапленные…

   Никто из нас не знает, что скрывается иногда за благообразной внешностью человека, сэр. Все мы — только одна видимость, только гробы повапленные…

   — Волшебная лавка · книга
5. «

   Голод — великий революционер.

   Голод — великий революционер.

   — В дни кометы · книга
6. «

   Наше «я» внезапно вырывалось на поиски другого существа, и мы не знали, почему. Нас мучила эта новая жажда — посвятить себя служению существу другого пола. Мы стыдились, но нас томили желания. Мы скрывали это, как преступную тайну, и были полны решимости удовлетворить эти желания наперекор всему миру. В таком состоянии мы совершенно случайно сталкивались с каким-нибудь другим, так же слепо ищущим существом, и атомы соединялись. Из прочитанных книг, из всех слышанных нами разговоров мы знали, что, раз соединившись, мы соединяемся навеки. А потом мы открывали, что другое существо тоже эгоистично, что у него есть свои мысли и стремления и что они не совпадают с нашими.

   Наше «я» внезапно вырывалось на поиски другого существа, и мы не знали, почему. Нас мучила эта новая жажда — посвятить себя служению существу другого пола. Мы стыдились, но нас томили желания. Мы скрывали это, как преступную тайну, и были полны решимости удовлетворить эти желания наперекор всему миру. В таком состоянии мы совершенно случайно сталкивались с каким-нибудь другим, так же слепо ищущим существом, и атомы соединялись. Из прочитанных книг, из всех слышанных нами разговоров мы знали, что, раз соединившись, мы соединяемся навеки. А потом мы открывали, что другое существо тоже эгоистично, что у него есть свои мысли и стремления и что они не совпадают с нашими.

   — В дни кометы · книга
7. «

   Вместе с горячим желанием подружиться и сблизиться с этими прекрасными любезными людьми, стать для них своим, сплотиться с ними в стремлении к единой цели и взаимной пользе он ощущал благоговейный страх перед ними, заставлявший его сторониться контактов и вздрагивать от их прикосновений. Мистер Коттедж страстно желал, чтобы утопийцы признали его как товарища и спутника, отчего еще больше усиливалось снедавшее его ощущение собственной неотесанности и бесполезности. Ему хотелось пасть перед ними ниц. За окружавшим его ореолом света и очарования притаилось невыносимое предчувствие, что, в конце концов, новый мир его отторгнет.

   Вместе с горячим желанием подружиться и сблизиться с этими прекрасными любезными людьми, стать для них своим, сплотиться с ними в стремлении к единой цели и взаимной пользе он ощущал благоговейный страх перед ними, заставлявший его сторониться контактов и вздрагивать от их прикосновений. Мистер Коттедж страстно желал, чтобы утопийцы признали его как товарища и спутника, отчего еще больше усиливалось снедавшее его ощущение собственной неотесанности и бесполезности. Ему хотелось пасть перед ними ниц. За окружавшим его ореолом света и очарования притаилось невыносимое предчувствие, что, в конце концов, новый мир его отторгнет.

   — Люди как боги · книга
8. «

   Все наши чувства и способности обретают свою остроту только на точиле труда и необходимости...

   Все наши чувства и способности обретают свою остроту только на точиле труда и необходимости...

   — Машина времени · книга
9. «

   В душе мистера Барнстейпла жило воспитанное с детства отвращение к ябедничеству и раскольническим действиям. Школа приучила его хранить верность той группе или организации, частью которой он был, — своему классу, своей команде, своему школьному отделению, своей школе, своему клубу, своей партии и так далее.

   В душе мистера Барнстейпла жило воспитанное с детства отвращение к ябедничеству и раскольническим действиям. Школа приучила его хранить верность той группе или организации, частью которой он был, — своему классу, своей команде, своему школьному отделению, своей школе, своему клубу, своей партии и так далее.

   — Люди как боги · книга
10. «

    Мы уже очень давно убедились в Утопии, что не может быть расы настолько великой. умной и сильной, чтобы она могла думать и действовать за другую расу.

    Мы уже очень давно убедились в Утопии, что не может быть расы настолько великой. умной и сильной, чтобы она могла думать и действовать за другую расу.

    — Золотой Луч · книга
11. «

    В мире, где власть принадлежала хищным предпринимателям и ловким финансистам, все больше утверждалось учение о том, что крупная частная собственность является социальным злом и что государство не может нормально функционировать, а образование — приносить желаемые плоды, пока существует класс безответственных богачей.

    В мире, где власть принадлежала хищным предпринимателям и ловким финансистам, все больше утверждалось учение о том, что крупная частная собственность является социальным злом и что государство не может нормально функционировать, а образование — приносить желаемые плоды, пока существует класс безответственных богачей.

    — Лев · книга
12. «

    Мистер Дюжи, похоже, принадлежал к числу тех странных людей, которые вроде бы все понимают, но ничего не чувствуют.

    Мистер Дюжи, похоже, принадлежал к числу тех странных людей, которые вроде бы все понимают, но ничего не чувствуют.

    — Люди как боги · книга
13. «

    Они вечно торопятся на работу, — я видел их тысячи, с завтраком в кармане, они бегут как сумасшедшие, думая только о том, как бы попасть на поезд, в страхе, что их уволят, если они опоздают. Работают они, не вникая в дело; потом торопятся домой, боясь опоздать к обеду; вечером сидят дома, опасаясь ходить по глухим улицам; спят с женами, на которых женились не по любви, а потому, что у тех были деньжонки и они надеялись обеспечить свое жалкое существование. Жизнь их застрахована от несчастных случаев. А по воскресеньям они боятся погубить свою душу. Как будто ад создан для кроликов!

    Они вечно торопятся на работу, — я видел их тысячи, с завтраком в кармане, они бегут как сумасшедшие, думая только о том, как бы попасть на поезд, в страхе, что их уволят, если они опоздают. Работают они, не вникая в дело; потом торопятся домой, боясь опоздать к обеду; вечером сидят дома, опасаясь ходить по глухим улицам; спят с женами, на которых женились не по любви, а потому, что у тех были деньжонки и они надеялись обеспечить свое жалкое существование. Жизнь их застрахована от несчастных случаев. А по воскресеньям они боятся погубить свою душу. Как будто ад создан для кроликов!

    — Война миров · книга
14. «

    Управлять государством становится трудно в тех случаях, когда начинают распоряжаться юристы.

    Управлять государством становится трудно в тех случаях, когда начинают распоряжаться юристы.

    — король Эгберт · книга
15. «

    Ни одна страсть в мире не может сравниться со страстным желанием править чужую рукопись.

    Ни одна страсть в мире не может сравниться со страстным желанием править чужую рукопись.
16. «

    Каждая эпоха смягчается в нашем представлении и несколько облагораживается по мере того, как уходит в прошлое.

    Каждая эпоха смягчается в нашем представлении и несколько облагораживается по мере того, как уходит в прошлое.

    — В дни кометы · книга
17. «

    Чем меньше оставалось в мире изобилия и радостей, тем более жадно их захватывали напористые финансисты и спекулянты. Организованная наука давно уже была поставлена на службу коммерции и «прикладывалась» теперь в основном лишь для поиска выгодных патентов и перехвата необходимого сырья.

    Чем меньше оставалось в мире изобилия и радостей, тем более жадно их захватывали напористые финансисты и спекулянты. Организованная наука давно уже была поставлена на службу коммерции и «прикладывалась» теперь в основном лишь для поиска выгодных патентов и перехвата необходимого сырья.

    — Эрфред · книга
18. «

    Мне казалось сначала, что она испытывала ко мне лишь простую детскую привязанность, и только потом, когда было уже слишком поздно, я ясно понял, чем я сделался для нее и чем стала она для меня.

    Мне казалось сначала, что она испытывала ко мне лишь простую детскую привязанность, и только потом, когда было уже слишком поздно, я ясно понял, чем я сделался для нее и чем стала она для меня.

    — Машина времени · книга
19. «

    Когда в Утопии был каменный век, жители держали в тайне свои настоящие имена и отзывались только на клички. Они боялись злых чар...

    Когда в Утопии был каменный век, жители держали в тайне свои настоящие имена и отзывались только на клички. Они боялись злых чар...

    — Кристалл · книга
20. «

    Что является движущей силой человеческого ума и энергии, если только вся биология не представляет собой бесконечный ряд заблуждений? Только труд и свобода.

    Что является движущей силой человеческого ума и энергии, если только вся биология не представляет собой бесконечный ряд заблуждений? Только труд и свобода.

    — Машина времени · книга