236 цитат-размышлений Германа Гессе

Подборка из 236 цитат Германа Гессе: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Везде остатки других дней, везде зеркала, из которых на меня глядел не тот, кем я был сегодня!

   Везде остатки других дней, везде зеркала, из которых на меня глядел не тот, кем я был сегодня!

   — Душа ребёнка · книга
2. «

   Может быть, я сумасшедший, думал я нередко, может быть, я не такой, как другие люди? Но все, что совершали другие, выходило и у меня, при некотором старании и усилии я мог читать Платона, мог разобраться в химическом анализе. Одного только я не мог — вырвать из темноты скрытую во мне цель и нарисовать где-то перед собой, как это делали другие, которые точно знали, что они хотят стать профессором или судьей, врачом или художником, сколько на это уйдет времени и какие это сулит преимущества. Я так не мог. Может быть, я тоже стану когда-нибудь кем-то таким, но откуда мне это знать?

   Может быть, я сумасшедший, думал я нередко, может быть, я не такой, как другие люди? Но все, что совершали другие, выходило и у меня, при некотором старании и усилии я мог читать Платона, мог разобраться в химическом анализе. Одного только я не мог — вырвать из темноты скрытую во мне цель и нарисовать где-то перед собой, как это делали другие, которые точно знали, что они хотят стать профессором или судьей, врачом или художником, сколько на это уйдет времени и какие это сулит преимущества. Я так не мог. Может быть, я тоже стану когда-нибудь кем-то таким, но откуда мне это знать?

   — Эмиль Синклер · книга
3. «

   Мудрость, которую мудрец пытается передать другому, всегда смахивает на глупость.

   Мудрость, которую мудрец пытается передать другому, всегда смахивает на глупость.

   — Сиддхартха · книга
4. «

   Мне всегда хочется здесь надышаться — чувствуете, как здесь пахнет? Как этот запах воска, которым натерт пол, и слабый привкус скипидара вместе с красным деревом, промытыми листьями растений и всем прочим создают благоухание, создают высшее выражение мещанской чистоты, тщательности и точности, исполнения долга и верности в малом. Не знаю, кто здесь живет, но за этой стеклянной дверью должен быть рай чистоты, мещанства без единой пылинки, рай порядка и боязливо-трогательной преданности маленьким привычкам и обязанностям.

   Мне всегда хочется здесь надышаться — чувствуете, как здесь пахнет? Как этот запах воска, которым натерт пол, и слабый привкус скипидара вместе с красным деревом, промытыми листьями растений и всем прочим создают благоухание, создают высшее выражение мещанской чистоты, тщательности и точности, исполнения долга и верности в малом. Не знаю, кто здесь живет, но за этой стеклянной дверью должен быть рай чистоты, мещанства без единой пылинки, рай порядка и боязливо-трогательной преданности маленьким привычкам и обязанностям.

   — Гарри Галлер · книга
5. «

   Любой отрезок прошлого поместить в мировую историю изящно и с толком, нетрудно, а никакое настоящее время определить свое место в ней не способно.

   Любой отрезок прошлого поместить в мировую историю изящно и с толком, нетрудно, а никакое настоящее время определить свое место в ней не способно.

   — Игра в бисер · книга
6. «

   Искусство есть ничто иное, как созерцание мира в состоянии милостивого просветления. Показывать бога за каждой вещью — вот что такое искусство.

   Искусство есть ничто иное, как созерцание мира в состоянии милостивого просветления. Показывать бога за каждой вещью — вот что такое искусство.
7. «

   Если высокая инстанция призывает тебя на какую-нибудь должность, знай: каждая ступень вверх по лестнице должностей — это шаг не к свободе, а к связанности. Чем выше должность, тем глубже связанность. Чем больше могущество должности, тем строже служба. Чем сильнее личность, тем предосудительней произвол.

   Если высокая инстанция призывает тебя на какую-нибудь должность, знай: каждая ступень вверх по лестнице должностей — это шаг не к свободе, а к связанности. Чем выше должность, тем глубже связанность. Чем больше могущество должности, тем строже служба. Чем сильнее личность, тем предосудительней произвол.

   — Мастер музыки · книга
8. «

   Без любви к себе самому невозможна и любовь к ближнему.

   Без любви к себе самому невозможна и любовь к ближнему.

   — Степной волк · книга
9. «

   Вечно повторяется одно и то же. Как только дашь себя увлечь и заговоришь со взрослыми о чём-нибудь по-настоящему важном, всё кончается разочарованием или даже унижением.

   Вечно повторяется одно и то же. Как только дашь себя увлечь и заговоришь со взрослыми о чём-нибудь по-настоящему важном, всё кончается разочарованием или даже унижением.

   — Росхальде · книга
10. «

    Жить полной жизнью можно лишь ценой собственного «я».

    Жить полной жизнью можно лишь ценой собственного «я».

    — Гарри Галлер · книга
11. «

    Боги тоже не жили в вечном мире и вечной мудрости, им тоже были ведомы опасности и страх, борьба и битвы.

    Боги тоже не жили в вечном мире и вечной мудрости, им тоже были ведомы опасности и страх, борьба и битвы.

    — Даса · книга
12. «

    Если между человеком и иерархией возникают конфликты, то именно эти конфликты служат нам пробным камнем, показывающим величину личности. Не одобряя мятежника, которого желания и страсти довели до разрыва с порядком, мы чтим память жертв — фигур воистину трагических.

    Если между человеком и иерархией возникают конфликты, то именно эти конфликты служат нам пробным камнем, показывающим величину личности. Не одобряя мятежника, которого желания и страсти довели до разрыва с порядком, мы чтим память жертв — фигур воистину трагических.

    — Игра в бисер · книга
13. «

    Есть много путей, на которых Бог способен сделать нас одинокими и привести к себе.

    Есть много путей, на которых Бог способен сделать нас одинокими и привести к себе.

    — Демиан · книга
14. «

    Впервые отведал я смерти, а у смерти вкус горький, ибо она – это рождение, это трепет и страх перед ужасающей новизной.

    Впервые отведал я смерти, а у смерти вкус горький, ибо она – это рождение, это трепет и страх перед ужасающей новизной.

    — Демиан · книга
15. «

    Но не каждый способен всю жизнь дышать и питаться абстракциями. Абстракции восхитительны, но дышать воздухом и есть хлеб тоже, по-моему, надо.

    Но не каждый способен всю жизнь дышать и питаться абстракциями. Абстракции восхитительны, но дышать воздухом и есть хлеб тоже, по-моему, надо.

    — Игра в бисер · книга
16. «

    Я не для того пришёл в мир, чтобы сочинять стихи, чтобы проповедовать, чтобы писать картины, ни я, ни кто‑либо другой не приходил в мир для этого. Всё получалось лишь попутно. Истинное призвание каждого состоит только в одном — прийти к самому себе. Кем бы он под конец ни стал — поэтом, безумцем или пророком, — это не его дело и в конечном счёте неважно.

    Я не для того пришёл в мир, чтобы сочинять стихи, чтобы проповедовать, чтобы писать картины, ни я, ни кто‑либо другой не приходил в мир для этого. Всё получалось лишь попутно. Истинное призвание каждого состоит только в одном — прийти к самому себе. Кем бы он под конец ни стал — поэтом, безумцем или пророком, — это не его дело и в конечном счёте неважно.

    — Демиан · книга
17. «

    И тут я разозлился, загрустил, увидел, что я совсем один и никто меня не понимает.

    И тут я разозлился, загрустил, увидел, что я совсем один и никто меня не понимает.

    — Гарри Галлер · книга
18. «

    Вся история народов часто представляется мне не чем иным, как книжкой с картинками, запечатлевшими самую острую и самую слепую потребность человечества – потребность забыть. Разве каждое поколение не изгоняет средствами запрета, замалчивания и осмеяния как раз то, что представлялось предыдущему поколению самым важным? Разве мы не испытали сейчас, как невообразимая, страшная война, длившаяся из года в год, из года в год уходит, выбрасывается, вытесняется, исторгается, как по волшебству, из памяти целых народов и как эти народы, едва переведя дух, принимаются искать в занимательных военных романах представление о своих же собственных недавних безумствах и бедах?

    Вся история народов часто представляется мне не чем иным, как книжкой с картинками, запечатлевшими самую острую и самую слепую потребность человечества – потребность забыть. Разве каждое поколение не изгоняет средствами запрета, замалчивания и осмеяния как раз то, что представлялось предыдущему поколению самым важным? Разве мы не испытали сейчас, как невообразимая, страшная война, длившаяся из года в год, из года в год уходит, выбрасывается, вытесняется, исторгается, как по волшебству, из памяти целых народов и как эти народы, едва переведя дух, принимаются искать в занимательных военных романах представление о своих же собственных недавних безумствах и бедах?

    — Путешествие к земле Востока · книга
19. «

    Явная дружба между людьми, занимающими высшие посты, наблюдается у нас крайне редко.

    Явная дружба между людьми, занимающими высшие посты, наблюдается у нас крайне редко.

    — Игра в бисер · книга
20. «

    Способностью думать человек обладает лишь в небольшой мере, и даже самый духовный и самый образованный человек видит мир и себя самого всегда сквозь очки очень наивных, упрощающих, лживых формул — и особенно себя самого! Ведь это, видимо, врожденная потребность каждого человека, срабатывающая совершенно непроизвольно, — представлять себя самого неким единством. Какие бы частые и какие бы тяжкие удары ни терпела эта иллюзия, она оживает снова и снова.

    Способностью думать человек обладает лишь в небольшой мере, и даже самый духовный и самый образованный человек видит мир и себя самого всегда сквозь очки очень наивных, упрощающих, лживых формул — и особенно себя самого! Ведь это, видимо, врожденная потребность каждого человека, срабатывающая совершенно непроизвольно, — представлять себя самого неким единством. Какие бы частые и какие бы тяжкие удары ни терпела эта иллюзия, она оживает снова и снова.

    — Степной волк · книга