321 цитата Германа Гессе для тех, кто любит думать

Подборка из 321 цитата Германа Гессе: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   То, что один человек считает своим сокровищем и мудростью, звучит для другого, как глупость.

   То, что один человек считает своим сокровищем и мудростью, звучит для другого, как глупость.

   — Сиддхартха · книга
2. «

   Если человек стремится к физической силе, ловкости и красоте, то не ради того, чтобы стать богатым, знаменитым или могущественным, но ради самоутверждения, которое способствует росту его жизненной активности, укрепляет его веру в себя, вселяет в него бодрость и радость, делает более интенсивным ощущение уверенности и благополучия.

   Если человек стремится к физической силе, ловкости и красоте, то не ради того, чтобы стать богатым, знаменитым или могущественным, но ради самоутверждения, которое способствует росту его жизненной активности, укрепляет его веру в себя, вселяет в него бодрость и радость, делает более интенсивным ощущение уверенности и благополучия.
3. «

   Наше счастье, что эта история совершенно изжила себя и мы можем над ней смеяться.

   Наше счастье, что эта история совершенно изжила себя и мы можем над ней смеяться.

   — Игра в бисер · книга
4. «

   Истоки музыки – далеко в прошлом. Она возникает из меры и имеет корнем Великое единство. Великое единство родит два полюса; два полюса родят силу тёмного и светлого.

   Истоки музыки – далеко в прошлом. Она возникает из меры и имеет корнем Великое единство. Великое единство родит два полюса; два полюса родят силу тёмного и светлого.

   — Игра в бисер · книга
5. «

   На небе звезд не стало, В сердце любовь умерла. Даль черноту распластала, В мир пустота вошла.

   На небе звезд не стало, В сердце любовь умерла. Даль черноту распластала, В мир пустота вошла.
6. «

   Истина должна быть пережита, а не преподана.

   Истина должна быть пережита, а не преподана.
7. «

   В сказочном Китае «древних императоров», помнится нам, музыке отводилась в государстве и при дворе ведущая роль; благосостояние музыки поистине отождествляли с благосостоянием культуры, нравственности, даже империи, и капельмейстеры должны были строго следить за сохранностью и чистотой «древних тональностей».

   В сказочном Китае «древних императоров», помнится нам, музыке отводилась в государстве и при дворе ведущая роль; благосостояние музыки поистине отождествляли с благосостоянием культуры, нравственности, даже империи, и капельмейстеры должны были строго следить за сохранностью и чистотой «древних тональностей».

   — Игра в бисер · книга
8. «

   Писание истории при всей трезвости и при всем желании быть объективным все-таки остается сочинительством и ее третье измерение — вымысел.

   Писание истории при всей трезвости и при всем желании быть объективным все-таки остается сочинительством и ее третье измерение — вымысел.

   — Игра в бисер · книга
9. «

   Если я говорю «вверху» или «внизу», то это ведь уже утверждение, которое надо пояснить, ибо верх и низ существуют только в мышлении, только в абстракции. Мир сам по себе не знает ни верха, ни низа.

   Если я говорю «вверху» или «внизу», то это ведь уже утверждение, которое надо пояснить, ибо верх и низ существуют только в мышлении, только в абстракции. Мир сам по себе не знает ни верха, ни низа.

   — Степной волк · книга
10. «

    Порой мы совершаем какие то действия, уходим, приходим, поступаем то так, то этак, и всё легко, ничем не отягощено и как бы необязательно, всё могло бы, кажется, выйти и по другому. А порой, в другие часы, по другому ничего выйти не может, ничего необязательного и лёгкого нет, и каждый наш вздох определён свыше и отягощён судьбой. Те дела нашей жизни, которые мы называем добрыми и рассказывать о которых нам бывает легко, почти сплошь принадлежат к этому первому, «легкому» роду, и мы легко о них забываем. Другие дела, говорить о которых нам тяжко, мы никогда не можем забыть, они в какой то степени больше наши, чем те, и длинные тени их ложатся на все дни нашей жизни.

    Порой мы совершаем какие то действия, уходим, приходим, поступаем то так, то этак, и всё легко, ничем не отягощено и как бы необязательно, всё могло бы, кажется, выйти и по другому. А порой, в другие часы, по другому ничего выйти не может, ничего необязательного и лёгкого нет, и каждый наш вздох определён свыше и отягощён судьбой. Те дела нашей жизни, которые мы называем добрыми и рассказывать о которых нам бывает легко, почти сплошь принадлежат к этому первому, «легкому» роду, и мы легко о них забываем. Другие дела, говорить о которых нам тяжко, мы никогда не можем забыть, они в какой то степени больше наши, чем те, и длинные тени их ложатся на все дни нашей жизни.

    — Душа ребёнка · книга
11. «

    Тот, кто питает к какой-то книге сердечное, доброе чувство, без конца ее перечитывает, всякий раз находя в ней новую радость и новое наслаждение, пусть доверяется только своему чувству и никаким критикам не дает отравлять себе радость!

    Тот, кто питает к какой-то книге сердечное, доброе чувство, без конца ее перечитывает, всякий раз находя в ней новую радость и новое наслаждение, пусть доверяется только своему чувству и никаким критикам не дает отравлять себе радость!

    — Магия книги · книга
12. «

    Есть натуры, которые, заплатив жертвами за какое-то положение в жизни, будь то служба, брак или профессия, ухитряются именно из-за этих жертв так полюбить его и так сжиться с ним, что оно становится их счастьем и их удовлетворением.

    Есть натуры, которые, заплатив жертвами за какое-то положение в жизни, будь то служба, брак или профессия, ухитряются именно из-за этих жертв так полюбить его и так сжиться с ним, что оно становится их счастьем и их удовлетворением.

    — Игра в бисер · книга
13. «

    Я всю жизнь исправно практиковал западные добродетели — нетерпеливость, вожделение, неуёмное любопытство.

    Я всю жизнь исправно практиковал западные добродетели — нетерпеливость, вожделение, неуёмное любопытство.

    — Детство волшебника · книга
14. «

    Не надо бояться и не надо считать запретным ничего того, чего желает наша душа.

    Не надо бояться и не надо считать запретным ничего того, чего желает наша душа.

    — Демиан · книга
15. «

    Как индивидуалист и враг всяческих норм, Тегуляриус был всегда на стороне одиночки, а не начальства; остроумно потягаться с официальной властью, подразнить, околпачить ее — на такие вещи его всегда можно было подбить.

    Как индивидуалист и враг всяческих норм, Тегуляриус был всегда на стороне одиночки, а не начальства; остроумно потягаться с официальной властью, подразнить, околпачить ее — на такие вещи его всегда можно было подбить.

    — Игра в бисер · книга
16. «

    Путь его шел по кругу, или по эллипсу, или по спирали, как угодно, только не по прямой, ибо прямолинейность была свойственна лишь геометрии, а не природе и жизни.

    Путь его шел по кругу, или по эллипсу, или по спирали, как угодно, только не по прямой, ибо прямолинейность была свойственна лишь геометрии, а не природе и жизни.

    — Игра в бисер · книга
17. «

    Действительности никогда не было достаточно, требовалось ещё волшебство.

    Действительности никогда не было достаточно, требовалось ещё волшебство.

    — Детство волшебника · книга
18. «

    Какая могучая сила — конфликт между отцами и сыновьями, эта ненависть, эта переходящая в ненависть любовь.

    Какая могучая сила — конфликт между отцами и сыновьями, эта ненависть, эта переходящая в ненависть любовь.

    — Кнехт · книга
19. «

    Таким людям, как вы, совсем не к лицу критиковать радио или жизнь. Лучше научитесь сначала слушать! Научитесь серьезно относиться к тому, что заслуживает серьезного отношения, и смеяться над прочим! Вы сделали из своей жизни какую-то отвратительную историю болезни, из своего дарованья какое-то несчастье.

    Таким людям, как вы, совсем не к лицу критиковать радио или жизнь. Лучше научитесь сначала слушать! Научитесь серьезно относиться к тому, что заслуживает серьезного отношения, и смеяться над прочим! Вы сделали из своей жизни какую-то отвратительную историю болезни, из своего дарованья какое-то несчастье.

    — Степной волк · книга
20. «

    Уже в древнейшие времена педагогической провинции вошло в обычай требовать от младших, то есть еще не принятых в Орден студентов подачи от поры до поры особого вида сочинения, так называемого жизненного описания, то есть вымышленной, перенесенной в любое прошлое время автобиографии. Задачей учащегося было перенестись а обстановку и культуру, в духовный климат какой-нибудь прошедшей эпохи и придумать себе подходящую жизнь.

    Уже в древнейшие времена педагогической провинции вошло в обычай требовать от младших, то есть еще не принятых в Орден студентов подачи от поры до поры особого вида сочинения, так называемого жизненного описания, то есть вымышленной, перенесенной в любое прошлое время автобиографии. Задачей учащегося было перенестись а обстановку и культуру, в духовный климат какой-нибудь прошедшей эпохи и придумать себе подходящую жизнь.

    — Игра в бисер · книга