18 цитат Говарда Филлипса Лавкрафта для тех, кто любит думать

Подборка из 18 цитат Говарда Филлипса Лавкрафта: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Как уже было сказано, я пребывал вдали от реального мира, но это не значит, что я существовал один. Так жить никому не под силу, и лишённый сообщества живых неизбежно находит себе компанию из не живущих более или из предметов неодушевлённых.

   Как уже было сказано, я пребывал вдали от реального мира, но это не значит, что я существовал один. Так жить никому не под силу, и лишённый сообщества живых неизбежно находит себе компанию из не живущих более или из предметов неодушевлённых.

   — Джервас Дадли · книга
2. «

   Невозможно доказать то, во что всë равно не поверят.

   Невозможно доказать то, во что всë равно не поверят.

   — Дагон · книга
3. «

   Конец никому не ведом. Поднявшееся способно опуститься, а опустившееся подняться.

   Конец никому не ведом. Поднявшееся способно опуститься, а опустившееся подняться.

   — Зов Ктулху · книга
4. «

   И тогда я решил, что поднимусь на эту башню, чего бы это мне ни стоило, ибо лучше раз взглянуть на небо и погибнуть, чем вечно жить, не видя света дня.

   И тогда я решил, что поднимусь на эту башню, чего бы это мне ни стоило, ибо лучше раз взглянуть на небо и погибнуть, чем вечно жить, не видя света дня.

   — Изгой · книга
5. «

   Сказал он: эта тварь приходит ночью И ровно в три, от церкви у холма. Но я ведь не сошёл ещё с ума - Не верю в то, что не видал воочью.

   Сказал он: эта тварь приходит ночью И ровно в три, от церкви у холма. Но я ведь не сошёл ещё с ума - Не верю в то, что не видал воочью.
6. «

   Воистину, многие ужасные древние тайны Земли лучше оставить неразгаданными — кошмарные тайны, которые не имеют никакого отношения к роду человеческому и которые можно постичь лишь ценой своего покоя и рассудка; сокровенные страшные тайны, знание которых превращает любого в чужака среди людей, влачащего свой путь в одиночестве.

   Воистину, многие ужасные древние тайны Земли лучше оставить неразгаданными — кошмарные тайны, которые не имеют никакого отношения к роду человеческому и которые можно постичь лишь ценой своего покоя и рассудка; сокровенные страшные тайны, знание которых превращает любого в чужака среди людей, влачащего свой путь в одиночестве.

   — Дневник Алонсо Тайпера · книга
7. «

   Уилкокс называл себя сверхчувствительным, но горожане считали его попросту ненормальным.

   Уилкокс называл себя сверхчувствительным, но горожане считали его попросту ненормальным.

   — Зов Ктулху · книга
8. «

   Мне исполнилось 30. Впереди, неприветливо и зловеще, пролегала дорога нового десятилетия.

   Мне исполнилось 30. Впереди, неприветливо и зловеще, пролегала дорога нового десятилетия.

   — Мифы Ктулху · книга
9. «

   Но во вселенной наряду с горечью существует и сладость, и имя этой сладости — забвение.

   Но во вселенной наряду с горечью существует и сладость, и имя этой сладости — забвение.

   — Изгой · книга
10. «

    Древнейшая и сильнейшая эмоция человечества — это страх, а древнейший и сильнейший вид страха — это страх перед неизвестным.

    Древнейшая и сильнейшая эмоция человечества — это страх, а древнейший и сильнейший вид страха — это страх перед неизвестным.
11. «

    Не вызывай того, кого не сможешь повергнуть.

    Не вызывай того, кого не сможешь повергнуть.

    — Случай Чарльза Декстера Варда · книга
12. «

    Ему никак не удавалось вырваться из под материнской опеки – а значит, несмотря на всё возмущение, какая-то его часть всё-таки дорожила золотой клеткой.

    Ему никак не удавалось вырваться из под материнской опеки – а значит, несмотря на всё возмущение, какая-то его часть всё-таки дорожила золотой клеткой.

    — Мифы Ктулху · книга
13. «

    Я совершенно уверен, что никогда бы не смог внятно объяснить другому человеку точные причины того, почему я до сих пор воздерживаюсь от самоубийства — то есть, почему я все еще нахожу в существовании достаточно компенсаций, чтобы перевесить преобладающую тягостность бытия.

    Я совершенно уверен, что никогда бы не смог внятно объяснить другому человеку точные причины того, почему я до сих пор воздерживаюсь от самоубийства — то есть, почему я все еще нахожу в существовании достаточно компенсаций, чтобы перевесить преобладающую тягостность бытия.
14. «

    Знания и обретённый опыт не смогли раскрыть её, [красоту] и тогда он обратился к фантазии и иллюзии и нашёл красоту совсем рядом — в туманных воспоминаниях о детстве и детских мечтах.

    Знания и обретённый опыт не смогли раскрыть её, [красоту] и тогда он обратился к фантазии и иллюзии и нашёл красоту совсем рядом — в туманных воспоминаниях о детстве и детских мечтах.

    — Селефаис · книга
15. «

    Я заглянул в глаза вселенского ужаса, и с этих пор даже весеннее небо и летние цветы отравлены для меня его ядом.

    Я заглянул в глаза вселенского ужаса, и с этих пор даже весеннее небо и летние цветы отравлены для меня его ядом.

    — Зов Ктулху · книга
16. «

    Ни смерть, ни удары судьбы, ни муки не способны сравниться с отчаянием от утраты собственного «я». Слияние с пустотой дарует покой забвенья, но сознавать, что ты существуешь, но больше не являешься единственным, отличным от других это истинная трагедия и ужас, которым нельзя подыскать определение.

    Ни смерть, ни удары судьбы, ни муки не способны сравниться с отчаянием от утраты собственного «я». Слияние с пустотой дарует покой забвенья, но сознавать, что ты существуешь, но больше не являешься единственным, отличным от других это истинная трагедия и ужас, которым нельзя подыскать определение.

    — Врата серебряного ключа · книга
17. «

    Что-то в моем облике и речи отпугивало людей и пробуждало в них чувство антипатии, словно я являлся существом бесконечно далеким от всего, что они считали здоровым и естественным.

    Что-то в моем облике и речи отпугивало людей и пробуждало в них чувство антипатии, словно я являлся существом бесконечно далеким от всего, что они считали здоровым и естественным.

    — За гранью времен · книга
18. «

    Стоял июль — время, когда алхимия лета преображает лес в сливающуюся воедино яркую массу зелени, когда кружится голова от запахов пульсирующего моря влажной листвы и неопределимых ароматов земли и плодов, когда перестаёшь видеть мир в истинном свете, время и пространство становятся пустыми словами, а эхо давно минувших времён настойчиво звучит в очарованном сознании.

    Стоял июль — время, когда алхимия лета преображает лес в сливающуюся воедино яркую массу зелени, когда кружится голова от запахов пульсирующего моря влажной листвы и неопределимых ароматов земли и плодов, когда перестаёшь видеть мир в истинном свете, время и пространство становятся пустыми словами, а эхо давно минувших времён настойчиво звучит в очарованном сознании.

    — Усыпальница · книга