122 мыслей Гюстава Флобера без воды

Подборка из 122 цитаты Гюстава Флобера: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Дитя! ты думаешь, что будешь любить меня всегда; всегда! как высокомерно звучит это слово в устах человека! Ведь ты любила уже и раньше, не правда ли, — как и я; вспомни, — и тогда ты говорила, — навеки. Я поступаю жестоко, я огорчаю тебя... Но предпочитаю омрачить твое счастье теперь, чем сознательно преувеличивать его, как делают все, чтобы потом утрата счастья заставляла еще больше страдать... Кто знает? Может быть, ты мне будешь благодарна потом за то, что у меня хватило мужества не быть чересчур нежным.

   Дитя! ты думаешь, что будешь любить меня всегда; всегда! как высокомерно звучит это слово в устах человека! Ведь ты любила уже и раньше, не правда ли, — как и я; вспомни, — и тогда ты говорила, — навеки. Я поступаю жестоко, я огорчаю тебя... Но предпочитаю омрачить твое счастье теперь, чем сознательно преувеличивать его, как делают все, чтобы потом утрата счастья заставляла еще больше страдать... Кто знает? Может быть, ты мне будешь благодарна потом за то, что у меня хватило мужества не быть чересчур нежным.
2. «

   Меня можно погубить, но меня нельзя купить.

   Меня можно погубить, но меня нельзя купить.

   — Госпожа Бовари · книга
3. «

   ...есть такие места на земле, где счастье хорошо родиться, — так иным растениям нужна особая почва, а на любой другой они принимаются с трудом.

   ...есть такие места на земле, где счастье хорошо родиться, — так иным растениям нужна особая почва, а на любой другой они принимаются с трудом.

   — Эмма Бовари · книга
4. «

   Изнашивается всё — даже горе.

   Изнашивается всё — даже горе.
5. «

   Я чту бога! Верю в высшее существо, в творца, в кого-то – все равно, как его ни назвать, – кто послал нас сюда, дабы мы исполнили свой гражданский и семейный долг. Но я не считаю нужным ходить в церковь, целовать серебряные блюда и прикармливать ораву шутов, которые и так лучше нас с вами питаются! Молиться богу можно и в лесу и в поле, даже просто, по примеру древних, созерцая небесный свод. Мои бог – это бог Сократа, Франклина, Вольтера и Беранже! Я за Символ веры савойского викария и за бессмертные принципы восемьдесят девятого года! Вот почему я отрицаю боженьку, который прогуливается с палочкой у себя в саду, размещает своих друзей во чреве китовом, умирает, испустив крик, и на третий день воскресает. Все эти нелепости в корне противоречат законам физики, а из этих законов, между прочим, явствует, что попы сами погрязли в позорном невежестве и хотят погрузить в его пучину народ.

   Я чту бога! Верю в высшее существо, в творца, в кого-то – все равно, как его ни назвать, – кто послал нас сюда, дабы мы исполнили свой гражданский и семейный долг. Но я не считаю нужным ходить в церковь, целовать серебряные блюда и прикармливать ораву шутов, которые и так лучше нас с вами питаются! Молиться богу можно и в лесу и в поле, даже просто, по примеру древних, созерцая небесный свод. Мои бог – это бог Сократа, Франклина, Вольтера и Беранже! Я за Символ веры савойского викария и за бессмертные принципы восемьдесят девятого года! Вот почему я отрицаю боженьку, который прогуливается с палочкой у себя в саду, размещает своих друзей во чреве китовом, умирает, испустив крик, и на третий день воскресает. Все эти нелепости в корне противоречат законам физики, а из этих законов, между прочим, явствует, что попы сами погрязли в позорном невежестве и хотят погрузить в его пучину народ.

   — господин Оме · книга
6. «

   Нет такого мещанина, который в пору мятежной юности хотя бы один день, хотя бы одно мгновение не считал себя способным на глубокое чувство, на смелый подвиг.

   Нет такого мещанина, который в пору мятежной юности хотя бы один день, хотя бы одно мгновение не считал себя способным на глубокое чувство, на смелый подвиг.

   — Госпожа Бовари · книга
7. «

   Ей хотелось умереть и в то же время хотелось жить в Париже.

   Ей хотелось умереть и в то же время хотелось жить в Париже.

   — Госпожа Бовари · книга
8. «

   Нет большего унижения, чем видеть глупца, преуспевающего там, где ты терпишь неудачу.

   Нет большего унижения, чем видеть глупца, преуспевающего там, где ты терпишь неудачу.

   — Воспитание чувств · книга
9. «

   Глупость есть нечто непоколебимое и непробиваемое: об неё разбивается всё, что на её пути. Она тверда как гранит.

   Глупость есть нечто непоколебимое и непробиваемое: об неё разбивается всё, что на её пути. Она тверда как гранит.
10. «

    Учитель ополчился на проклятый капитал. Нужно его демократизировать, освободить производительные силы.

    Учитель ополчился на проклятый капитал. Нужно его демократизировать, освободить производительные силы.

    — Бувар и Пекюше · книга
11. «

    В стремлении углубить всякий вопрос человек попадает на опасный путь.

    В стремлении углубить всякий вопрос человек попадает на опасный путь.

    — Жефруа · книга
12. «

    Мы были красными романтиками, донельзя смешными, но в полном расцвете. Немногое хорошее, что осталось во мне, я сохранил от того времени.

    Мы были красными романтиками, донельзя смешными, но в полном расцвете. Немногое хорошее, что осталось во мне, я сохранил от того времени.

    — Письма · книга
13. «

    Она была похожа на женщин из книг романтиков. Он ничего бы не прибавил к ее облику, ничего бы не убавил в нем. Мир внезапно расширился. Она была той лучезарной точкой, в которой сосредоточился смысл бытия.

    Она была похожа на женщин из книг романтиков. Он ничего бы не прибавил к ее облику, ничего бы не убавил в нем. Мир внезапно расширился. Она была той лучезарной точкой, в которой сосредоточился смысл бытия.

    — Воспитание чувств · книга
14. «

    Стремление к депутатскому креслу охватило и других. Мечтал о нем, покуривая трубку, капитан, украшенный полицейской шапочкой, и учитель в школе, и кюре в промежутке между двумя молитвами, так что иногда он ловил себя на том, как, подняв к небу глаза, говорил: «Сделай, о господи, так, чтобы я стал депутатом.

    Стремление к депутатскому креслу охватило и других. Мечтал о нем, покуривая трубку, капитан, украшенный полицейской шапочкой, и учитель в школе, и кюре в промежутке между двумя молитвами, так что иногда он ловил себя на том, как, подняв к небу глаза, говорил: «Сделай, о господи, так, чтобы я стал депутатом.

    — Бувар и Пекюше · книга
15. «

    В сердце самого добродетельного человека мелькают отблески ужасающих искушений.

    В сердце самого добродетельного человека мелькают отблески ужасающих искушений.
16. «

    Какая низость вечно думать о продлении своего существования! Жизнь только тогда хороша, когда наслаждаешься ею.

    Какая низость вечно думать о продлении своего существования! Жизнь только тогда хороша, когда наслаждаешься ею.

    — Бувар · книга
17. «

    ... Когда мы черним любимого человека, то это до известной степени отдаляется нас от него. До идолов дотрагиваться нельзя — позолота пристает к пальцам.

    ... Когда мы черним любимого человека, то это до известной степени отдаляется нас от него. До идолов дотрагиваться нельзя — позолота пристает к пальцам.

    — Госпожа Бовари · книга
18. «

    Когда ты представитель компании, нельзя жить так, будто вся касса у тебя в кармане.

    Когда ты представитель компании, нельзя жить так, будто вся касса у тебя в кармане.

    — Грюше · книга
19. «

    Внезапно пронеслось несколько падающих звезд. — Смотри, вот исчезающие миры. — Если бы наш мир, в свою очередь, полетел кувырком, обитатели звезд были бы не больше взволнованы, чем мы в настоящую минуту. Подобные мысли отшибают всякую гордость.

    Внезапно пронеслось несколько падающих звезд. — Смотри, вот исчезающие миры. — Если бы наш мир, в свою очередь, полетел кувырком, обитатели звезд были бы не больше взволнованы, чем мы в настоящую минуту. Подобные мысли отшибают всякую гордость.

    — Бувар · книга
20. «

    Если бы от наших страданий кому-нибудь было легче, то мы бы, по крайней мере, утешались мыслью о том, что жертвуем собой ради других.

    Если бы от наших страданий кому-нибудь было легче, то мы бы, по крайней мере, утешались мыслью о том, что жертвуем собой ради других.

    — Эмма Бовари · книга