70 цитат Халеда Хоссейни, проверенных временем

Халед Хоссейни — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 70 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Баба ошибался, Бог есть. И всегда был. Я вижу его в глазах людей в этом коридоре скорби и отчаяния. Вот он, дом Господень; здесь, а не меж возносящихся к небу минаретов в белоснежном маджиде обретают Бога те, кто потерял его.

   Баба ошибался, Бог есть. И всегда был. Я вижу его в глазах людей в этом коридоре скорби и отчаяния. Вот он, дом Господень; здесь, а не меж возносящихся к небу минаретов в белоснежном маджиде обретают Бога те, кто потерял его.

   — Амир · книга
2. «

   Увядание собственного тела всегда постепенно, почти столь же неуловимо, сколь и коварно.

   Увядание собственного тела всегда постепенно, почти столь же неуловимо, сколь и коварно.

   — И эхо летит по горам · книга
3. «

   Просто беда с ними, с откровенными, открытыми людьми. Они думают, что и все остальные — такие же.

   Просто беда с ними, с откровенными, открытыми людьми. Они думают, что и все остальные — такие же.

   — Бегущий за ветром · книга
4. «

   Ничего на свете не хотела я так сильно, как стать тем, кто утолит его печаль.

   Ничего на свете не хотела я так сильно, как стать тем, кто утолит его печаль.

   — Пари · книга
5. «

   Чему-то вас могу научить я. Что-то вы почерпнете из книг. Но есть и такое, что нужно увидеть своими глазами. И прочувствовать.

   Чему-то вас могу научить я. Что-то вы почерпнете из книг. Но есть и такое, что нужно увидеть своими глазами. И прочувствовать.

   — Баби · книга
6. «

   Афганцы любят преувеличивать, это у нас уже превратилось в национальный недуг. Если кто-то говорит, что сын у него – доктор, вполне возможно, что этот самый сын всего лишь сдал когда-то экзамен по биологии в средней школе.

   Афганцы любят преувеличивать, это у нас уже превратилось в национальный недуг. Если кто-то говорит, что сын у него – доктор, вполне возможно, что этот самый сын всего лишь сдал когда-то экзамен по биологии в средней школе.

   — Бегущий за ветром · книга
7. «

   Как только дашь людям то, чего они от тебя ждут, блаженство закончится. Тебе просто не позволят больше радоваться.

   Как только дашь людям то, чего они от тебя ждут, блаженство закончится. Тебе просто не позволят больше радоваться.

   — Бегущий за ветром · книга
8. «

   Почти всегда можно понять, получится или нет, в течение первых двух недель. Поразительно, как много людей годами или даже десятилетиями остаются в кандалах, в протяженном обоюдном состоянии самообмана и ложных надежд, тогда как ответ им даётся в первые две недели.

   Почти всегда можно понять, получится или нет, в течение первых двух недель. Поразительно, как много людей годами или даже десятилетиями остаются в кандалах, в протяженном обоюдном состоянии самообмана и ложных надежд, тогда как ответ им даётся в первые две недели.

   — И эхо летит по горам · книга
9. «

   Вот что гноит, портит мамину доброту, её акты спасения и храбрости. Тень задолженности. Требования и обязательства, которые она взваливает на спасённого. Свои благодеяния она использует как валюту: обменивает их на преданность и верность. Теперь-то я понимаю, почему Мадалини уехала много лет назад. Верёвка, что некогда вытянула её из омута, может стать петлёй на шее. Люди, включая меня в конце концов, неизбежно разочаровывают мамá. Не могут они вернуть того, что задолжали, так, как она хочет. Мамин утешительный приз — мрачное удовлетворение от собственной правоты, воля выносить приговоры со стратегически удачного шестка, поскольку это её люди подводят. Меня это огорчает, ибо я вижу в том нужду самой мамá, её неуспокоенность, страх одиночества, ужас оказаться на мели, брошенной.

   Вот что гноит, портит мамину доброту, её акты спасения и храбрости. Тень задолженности. Требования и обязательства, которые она взваливает на спасённого. Свои благодеяния она использует как валюту: обменивает их на преданность и верность. Теперь-то я понимаю, почему Мадалини уехала много лет назад. Верёвка, что некогда вытянула её из омута, может стать петлёй на шее. Люди, включая меня в конце концов, неизбежно разочаровывают мамá. Не могут они вернуть того, что задолжали, так, как она хочет. Мамин утешительный приз — мрачное удовлетворение от собственной правоты, воля выносить приговоры со стратегически удачного шестка, поскольку это её люди подводят. Меня это огорчает, ибо я вижу в том нужду самой мамá, её неуспокоенность, страх одиночества, ужас оказаться на мели, брошенной.

   — Маркос · книга
10. «

    – Иногда я гляжу в окно, как он играет на улице с соседскими детьми. Они командуют им, отнимают игрушки, толкают, пинают. А он никогда не даст сдачи. – Он просто мягкий человек. – Я не об этом, Рахим, ты прекрасно знаешь, – рявкнул Баба. – В этом мальчике как будто чего-то нет. – В нем нет низких побуждений.

    – Иногда я гляжу в окно, как он играет на улице с соседскими детьми. Они командуют им, отнимают игрушки, толкают, пинают. А он никогда не даст сдачи. – Он просто мягкий человек. – Я не об этом, Рахим, ты прекрасно знаешь, – рявкнул Баба. – В этом мальчике как будто чего-то нет. – В нем нет низких побуждений.

    — Бегущий за ветром · книга
11. «

    Разглядывая отцовское лицо на тех фотографиях, Пари ощущала в себе трепет, что всегда был с ней. Чего-то — или кого-то — не хватает в её жизни, неотторжимого от её существования. Иногда чувство бывало смутным, как посланье, отправленное с тёмных нехоженых дорог, с огромного расстояния, как слабый радиосигнал, далёкий, искажённый. А иногда нехватка чувствовалась так ясно, так близко, что ёкало сердце.

    Разглядывая отцовское лицо на тех фотографиях, Пари ощущала в себе трепет, что всегда был с ней. Чего-то — или кого-то — не хватает в её жизни, неотторжимого от её существования. Иногда чувство бывало смутным, как посланье, отправленное с тёмных нехоженых дорог, с огромного расстояния, как слабый радиосигнал, далёкий, искажённый. А иногда нехватка чувствовалась так ясно, так близко, что ёкало сердце.

    — И эхо летит по горам · книга
12. «

    Жизнь — это поезд, займи свое место.

    Жизнь — это поезд, займи свое место.

    — Доктор Розен · книга
13. «

    Есть горькие истины, есть жизненные обстоятельства, от которых никуда не денешься.

    Есть горькие истины, есть жизненные обстоятельства, от которых никуда не денешься.

    — Тысяча сияющих солнц · книга
14. «

    Враг, которого невозможно победить, — это ты сам

    Враг, которого невозможно победить, — это ты сам

    — Баби · книга
15. «

    Лучше смотреть правде в глаза, чем убаюкивать себя ложью.

    Лучше смотреть правде в глаза, чем убаюкивать себя ложью.

    — Бегущий за ветром · книга
16. «

    Чем больше я старался, тем меньше на меня обращали внимание.

    Чем больше я старался, тем меньше на меня обращали внимание.

    — Бегущий за ветром · книга
17. «

    Но особенно вымысел и правда слились воедино, когда я отыскал наш старый дом в районе Вазир-Акбар-Хан, дом, в котором я вырос, так же как и Амир вырос в соседнем доме. Мне потребовалось три дня поисков, адреса я не помнил, а все вокруг изменилось до неузнаваемости. Но я искал и искал, пока не наткнулся на знакомую арку. Я вошел в дом, и солдаты, обитавшие там теперь, оказались настолько любезны, что позволили мне мой ностальгический тур. И я увидел, что краска на моем доме, как и на доме Амира, облезла, трава пожухла, деревьев во дворике больше не было, а стена, ограждавшая двор, почти обрушилась. Как и Амира, меня поразило, каким же маленьким оказался мой дом по сравнению с тем, что жил в моей памяти. И — клянусь! — когда я вышел за ворота, то увидел на асфальте то самое гудронное пятно в виде кляксы Роршаха, которое увидел и Амир. Я попрощался с солдатами и пошел прочь, и во мне росло чувство, что если бы я не написал «Бегущего за ветром», то моя встреча с отчим домом потрясла бы меня гораздо сильнее. Ведь я уже пережил ее — в книге. Я стоял рядом с Амиром в воротах его дома и вместе с ним переживал потерю. Я видел, как он положил руки на ржавые штыри ограды, и мы вместе вглядывались в просевшую крышу и раскрошившееся крыльцо. Вы скажете, что вымысел украл жизнь, — что ж, так оно, наверное, и есть.

    Но особенно вымысел и правда слились воедино, когда я отыскал наш старый дом в районе Вазир-Акбар-Хан, дом, в котором я вырос, так же как и Амир вырос в соседнем доме. Мне потребовалось три дня поисков, адреса я не помнил, а все вокруг изменилось до неузнаваемости. Но я искал и искал, пока не наткнулся на знакомую арку. Я вошел в дом, и солдаты, обитавшие там теперь, оказались настолько любезны, что позволили мне мой ностальгический тур. И я увидел, что краска на моем доме, как и на доме Амира, облезла, трава пожухла, деревьев во дворике больше не было, а стена, ограждавшая двор, почти обрушилась. Как и Амира, меня поразило, каким же маленьким оказался мой дом по сравнению с тем, что жил в моей памяти. И — клянусь! — когда я вышел за ворота, то увидел на асфальте то самое гудронное пятно в виде кляксы Роршаха, которое увидел и Амир. Я попрощался с солдатами и пошел прочь, и во мне росло чувство, что если бы я не написал «Бегущего за ветром», то моя встреча с отчим домом потрясла бы меня гораздо сильнее. Ведь я уже пережил ее — в книге. Я стоял рядом с Амиром в воротах его дома и вместе с ним переживал потерю. Я видел, как он положил руки на ржавые штыри ограды, и мы вместе вглядывались в просевшую крышу и раскрошившееся крыльцо. Вы скажете, что вымысел украл жизнь, — что ж, так оно, наверное, и есть.

    — Бегущий за ветром · книга
18. «

    Трусу легко оправдать себя.

    Трусу легко оправдать себя.

    — Амир · книга
19. «

    Веревка, что некогда вытянула из омута, может стать петлей на шее.

    Веревка, что некогда вытянула из омута, может стать петлей на шее.

    — И эхо летит по горам · книга
20. «

    Но нет ему никакого забвенья. Пари витала над ним невозбранно — на краю зрения Абдуллы, куда бы он ни шёл. Она была как пыль, что цеплялась к его рубашке. Она была в тишине, что постоянно возникала у них дома, что подымалась меж их слов, иногда холодная, пустая, а иногда набрякшая от всего несказанного, словно туча, полная дождя, что никак не прольётся. Бывало, ночами ему снилось, что он опять в пустыне, один, вокруг горы, а вдали мигает крошечный всплеск света — то есть, то нет, то есть, то нет, будто шлёт ему весточку.

    Но нет ему никакого забвенья. Пари витала над ним невозбранно — на краю зрения Абдуллы, куда бы он ни шёл. Она была как пыль, что цеплялась к его рубашке. Она была в тишине, что постоянно возникала у них дома, что подымалась меж их слов, иногда холодная, пустая, а иногда набрякшая от всего несказанного, словно туча, полная дождя, что никак не прольётся. Бывало, ночами ему снилось, что он опять в пустыне, один, вокруг горы, а вдали мигает крошечный всплеск света — то есть, то нет, то есть, то нет, будто шлёт ему весточку.

    — И эхо летит по горам · книга