334 цитаты Ирвина Ялома для тех, кто любит думать

Ниже 334 цитаты Ирвина Ялома — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Если мы слишком глубоко заглядываем в прошлое, легко переполниться сожалением. Но сейчас самое главное – обернуться к будущему. Мы должны подумать о переменах. Нельзя допустить, чтобы через пять лет вы сожалели о том, как прожили эти пять лет.

   Если мы слишком глубоко заглядываем в прошлое, легко переполниться сожалением. Но сейчас самое главное – обернуться к будущему. Мы должны подумать о переменах. Нельзя допустить, чтобы через пять лет вы сожалели о том, как прожили эти пять лет.

   — Палач любви · книга
2. «

   В предшествующей главе о профессиональных опасностях я описывал трудную, никогда не оканчивающуюся работу по самоисследованию, которой требует наша профессия. Но уже само требование – скорее привилегия, нежели бремя, поскольку оно имеет встроенный механизм против стагнации. Активный терапевт всегда развивается, всегда наращивает знания о себе и осознанность. Как можно подводить других к исследованию глубоких структур разума и бытия, не изучая при этом одновременно самого себя?

   В предшествующей главе о профессиональных опасностях я описывал трудную, никогда не оканчивающуюся работу по самоисследованию, которой требует наша профессия. Но уже само требование – скорее привилегия, нежели бремя, поскольку оно имеет встроенный механизм против стагнации. Активный терапевт всегда развивается, всегда наращивает знания о себе и осознанность. Как можно подводить других к исследованию глубоких структур разума и бытия, не изучая при этом одновременно самого себя?

   — Дар психотерапии · книга
3. «

   Мы любим больше само желание, чем желанного.

   Мы любим больше само желание, чем желанного.

   — Когда Ницше плакал · книга
4. «

   – Я думаю, что они [ваши стихи] прекрасны, – искренне сказал я. Салли заплакала. – Но они же фальшивка. И я тоже фальшивка. Эти несколько месяцев, когда я их писала, были лучшим временем в моей жизни, но всё же эти стихи выросли на навозной куче. Оставшиеся пятнадцать минут сессии мы провели за обсуждением великих произведений искусства, имевших неприглядное происхождение. Один за другим приводил я аргументы в пользу того, чтобы даровать жизнь этим ни в чём не повинным стихам. Я говорил Салли, что превращение навоза в красоту есть победа искусства и что, если бы не болезненные страсти, смерть, отчаяние и утрата, то множество великих произведений искусства никогда не родились бы на свет. В конце концов мне удалось её убедить, и она перепечатала шестьдесят шесть стихотворений к Остину на компьютере. Я чувствовал себя героем, спасшим из пламени ценнейший древний манускрипт.

   – Я думаю, что они [ваши стихи] прекрасны, – искренне сказал я. Салли заплакала. – Но они же фальшивка. И я тоже фальшивка. Эти несколько месяцев, когда я их писала, были лучшим временем в моей жизни, но всё же эти стихи выросли на навозной куче. Оставшиеся пятнадцать минут сессии мы провели за обсуждением великих произведений искусства, имевших неприглядное происхождение. Один за другим приводил я аргументы в пользу того, чтобы даровать жизнь этим ни в чём не повинным стихам. Я говорил Салли, что превращение навоза в красоту есть победа искусства и что, если бы не болезненные страсти, смерть, отчаяние и утрата, то множество великих произведений искусства никогда не родились бы на свет. В конце концов мне удалось её убедить, и она перепечатала шестьдесят шесть стихотворений к Остину на компьютере. Я чувствовал себя героем, спасшим из пламени ценнейший древний манускрипт.

   — Салли · книга
5. «

   Некоторые, даже те, у кого тоже рак, говорят мне: «Ты проживёшь ещё тридцать лет». Они говорят себе: «Я от этого не умру.» Даже Нэнси из моей группы поддержки, при всей её мудрости и ясности мысли, написала мне во вчерашнем имейле: «Всё, на что мы можем надеяться, – это продержаться как можно дольше, пока не изобретут более совершенные средства лечения». Но это не то, что я хочу услышать. Это страховочная сетка с огромной дырой посередине. Не важно, суждено мне прожить долго или нет, важно, что я жива сейчас, в данный момент. Я хочу знать, что надеяться можно не только на достаточно длительную жизнь. Я хочу знать, что не нужно отворачиваться от мыслей о страдании и смерти, – но не нужно и уделять этим мыслям слишком много времени и места. Я хочу быть в контакте со знаем о конечности жизни. И в свете (или тени) этого знания разбираться с тем, как жить. Как жить сейчас. Вот чему я научилась у рака: он показывает тебе смертельную болезнь, а потом выплёвывает тебя назад, в мир, в твою жизнь со всей её сладостью и радостями, которые ты теперь ощущаешь намного острее. И ты знаешь, что тебе дали нечто, но нечто и отобрали. Что-то дано, а что-то отнято.

   Некоторые, даже те, у кого тоже рак, говорят мне: «Ты проживёшь ещё тридцать лет». Они говорят себе: «Я от этого не умру.» Даже Нэнси из моей группы поддержки, при всей её мудрости и ясности мысли, написала мне во вчерашнем имейле: «Всё, на что мы можем надеяться, – это продержаться как можно дольше, пока не изобретут более совершенные средства лечения». Но это не то, что я хочу услышать. Это страховочная сетка с огромной дырой посередине. Не важно, суждено мне прожить долго или нет, важно, что я жива сейчас, в данный момент. Я хочу знать, что надеяться можно не только на достаточно длительную жизнь. Я хочу знать, что не нужно отворачиваться от мыслей о страдании и смерти, – но не нужно и уделять этим мыслям слишком много времени и места. Я хочу быть в контакте со знаем о конечности жизни. И в свете (или тени) этого знания разбираться с тем, как жить. Как жить сейчас. Вот чему я научилась у рака: он показывает тебе смертельную болезнь, а потом выплёвывает тебя назад, в мир, в твою жизнь со всей её сладостью и радостями, которые ты теперь ощущаешь намного острее. И ты знаешь, что тебе дали нечто, но нечто и отобрали. Что-то дано, а что-то отнято.

   — Элли · книга
6. «

   Лучшие истины — кровавые истины, вырванные с мясом из собственного жизненного опыта.

   Лучшие истины — кровавые истины, вырванные с мясом из собственного жизненного опыта.

   — Когда Ницше плакал · книга
7. «

   С идеями всё так же, как с лекарствами от рака. За исключением того, что идеи обладают большей сопротивляемостью: они иссякают, залегают на дно, как будто берут передышку, а потом возвращаются с новой энергией, а кроме того, постоянно возникают новые, более сильные идеи.

   С идеями всё так же, как с лекарствами от рака. За исключением того, что идеи обладают большей сопротивляемостью: они иссякают, залегают на дно, как будто берут передышку, а потом возвращаются с новой энергией, а кроме того, постоянно возникают новые, более сильные идеи.

   — Элли · книга
8. «

   Сны — это восхитительная тайна, которая молит нас разгадать её.

   Сны — это восхитительная тайна, которая молит нас разгадать её.

   — Фридрих Ницше · книга
9. «

   Ницше расхаживал взад-вперёд: «Когда я говорю: «Я больше не могу выносить одиночество», моя самооценка падает в неизведанные глубины, ведь я отказался от самого высокого во мне. Избранный мною путь требует оказывать сопротивление опасностям, которые могут увести меня в сторону». «Но, Фридрих, быть с кем-то – это не то же самое, что покинуть себя! Когда-то вы сказали, что вы можете многому у меня научиться в плане общения с людьми. Позвольте мне научить вас! Иногда полезно быть подозрительным и сохранять бдительность, но иногда стоит расслабиться и позволить другому подойти ближе.

   Ницше расхаживал взад-вперёд: «Когда я говорю: «Я больше не могу выносить одиночество», моя самооценка падает в неизведанные глубины, ведь я отказался от самого высокого во мне. Избранный мною путь требует оказывать сопротивление опасностям, которые могут увести меня в сторону». «Но, Фридрих, быть с кем-то – это не то же самое, что покинуть себя! Когда-то вы сказали, что вы можете многому у меня научиться в плане общения с людьми. Позвольте мне научить вас! Иногда полезно быть подозрительным и сохранять бдительность, но иногда стоит расслабиться и позволить другому подойти ближе.

   — Фридрих Ницше · книга
10. «

    Если два человека пережили что-то вместе, испытали общее чувство, если они оба чувствовали одно и то же, то я представляю, каким образом, пока они живы, они могут воссоздать это чувство. Это сложная задача – в конце концов, люди меняются, и любовь всегда уходит, – но всё же, я полагаю, это в пределах возможного. Они могли бы приложить усилия для общения, попытаться достичь более искренних и подлинных отношений, которые, поскольку подлинная любовь является абсолютным состоянием, могут приблизиться к тому, что было раньше.

    Если два человека пережили что-то вместе, испытали общее чувство, если они оба чувствовали одно и то же, то я представляю, каким образом, пока они живы, они могут воссоздать это чувство. Это сложная задача – в конце концов, люди меняются, и любовь всегда уходит, – но всё же, я полагаю, это в пределах возможного. Они могли бы приложить усилия для общения, попытаться достичь более искренних и подлинных отношений, которые, поскольку подлинная любовь является абсолютным состоянием, могут приблизиться к тому, что было раньше.

    — Палач любви · книга
11. «

    … мой разум заполонили мысли о полной безнадёжности попыток выяснить, как же работает психотерапия. Мы, терапевты, так страстно стремимся к точности, пытаемся научиться чётко выделять и чинить поломанные места в истории привязанности наших пациентов. Однако та реальность, в которой мы работаем, не вписывается в эту модель, и часто мы обнаруживаем, что вместе с пациентом наткнулись на неожиданное препятствие на пути к выздоровлению, и вынуждены импровизировать. Когда-то меня это смущало, но сейчас, в мои золотые годы, я позволяю себе просто тихонько присвистнуть от восхищения, глядя на всю сложность и непредсказуемость человеческого мышления и поведения.

    … мой разум заполонили мысли о полной безнадёжности попыток выяснить, как же работает психотерапия. Мы, терапевты, так страстно стремимся к точности, пытаемся научиться чётко выделять и чинить поломанные места в истории привязанности наших пациентов. Однако та реальность, в которой мы работаем, не вписывается в эту модель, и часто мы обнаруживаем, что вместе с пациентом наткнулись на неожиданное препятствие на пути к выздоровлению, и вынуждены импровизировать. Когда-то меня это смущало, но сейчас, в мои золотые годы, я позволяю себе просто тихонько присвистнуть от восхищения, глядя на всю сложность и непредсказуемость человеческого мышления и поведения.

    — Все мы творения на день · книга
12. «

    Терапия начинается по-настоящему только тогда, когда пациент начинает проявлять свои симптомы в отношениях с терапевтом, и исследование этих симптомов открывает путь к основным проблемам.

    Терапия начинается по-настоящему только тогда, когда пациент начинает проявлять свои симптомы в отношениях с терапевтом, и исследование этих симптомов открывает путь к основным проблемам.

    — Палач любви · книга
13. «

    Дела, дела, дела, спал с компьютером. Может, его он и трахал, кто знает.

    Дела, дела, дела, спал с компьютером. Может, его он и трахал, кто знает.

    — Лжец на кушетке · книга
14. «

    Я использовал метафору термостата, регулирующего самооценку. Её прибор был неисправен: он располагался слишком близко к поверхности тела. Он не удерживал самооценку Мардж на одном уровне; она сильно колебалась в зависимости от внешних событий. Происходило что-то хорошее, и она чувствовала себя отлично; чьё-нибудь критическое замечание, и она на несколько дней погружалась в уныние. Это как пытаться согреть свой дом печкой, расположенной слишком близко к окну.

    Я использовал метафору термостата, регулирующего самооценку. Её прибор был неисправен: он располагался слишком близко к поверхности тела. Он не удерживал самооценку Мардж на одном уровне; она сильно колебалась в зависимости от внешних событий. Происходило что-то хорошее, и она чувствовала себя отлично; чьё-нибудь критическое замечание, и она на несколько дней погружалась в уныние. Это как пытаться согреть свой дом печкой, расположенной слишком близко к окну.

    — Палач любви · книга
15. «

    Размышляя о встрече одноклассников в самолёте по дороге домой, Барбара сделала открытие, которое помогло ей взглянуть на смерть другими глазами. Может быть, смерть – не полное уничтожение, как она думала раньше. Может быть, не так важно, будет ли жить её личность или даже воспоминания о её личности. Возможно, важно то, что останутся «волны», идущие от её действий или мыслей, которые даруют другим людям радость и силу, наполнят их чувством собственного достоинства и помогут противостоять аморальности, ужасу и насилию, которые царят в средствах массовой информации и в окружающем мире.

    Размышляя о встрече одноклассников в самолёте по дороге домой, Барбара сделала открытие, которое помогло ей взглянуть на смерть другими глазами. Может быть, смерть – не полное уничтожение, как она думала раньше. Может быть, не так важно, будет ли жить её личность или даже воспоминания о её личности. Возможно, важно то, что останутся «волны», идущие от её действий или мыслей, которые даруют другим людям радость и силу, наполнят их чувством собственного достоинства и помогут противостоять аморальности, ужасу и насилию, которые царят в средствах массовой информации и в окружающем мире.

    — Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти · книга
16. «

    Зачем так злиться на себя? Помнится, вы говорили, что у каждого из нас в чулане заходятся лаем дикие собаки. Как мне бы хотелось, чтобы вы были добрее, великодушнее к человеку в себе!

    Зачем так злиться на себя? Помнится, вы говорили, что у каждого из нас в чулане заходятся лаем дикие собаки. Как мне бы хотелось, чтобы вы были добрее, великодушнее к человеку в себе!

    — доктор Брейер · книга
17. «

    Она может выжимать из меня все соки, кроме апельсинового по утрам.

    Она может выжимать из меня все соки, кроме апельсинового по утрам.

    — Лжец на кушетке · книга
18. «

    «А, дорогая фройлен! Как приятно видеть вас! Я уж и забыл!» «Вы уже забыли меня, доктор Брейер!» «Нет, не вас. Я забыл, какое это удовольствие – видеть вас».

    «А, дорогая фройлен! Как приятно видеть вас! Я уж и забыл!» «Вы уже забыли меня, доктор Брейер!» «Нет, не вас. Я забыл, какое это удовольствие – видеть вас».

    — доктор Брейер · книга
19. «

    … мы страдаем не только на биологическом уровне (это психофармалогическая точка зрения), не только из-за борьбы с инстинктивными побуждениями (позиция Фрейда), не только из-за того, что значимые в нашей жизни взрослые не относились к нам с должной заботой и любовью или сами страдали неврозами (точка зрения теории объектных отношений), не только из-за беспорядочного образа мыслей (когнитивно-бихевиористская позиция), не только из-за «застрявших осколков» травмирующих воспоминаний и не только из-за неурядиц в работе или в отношениях с важными для нас людьми, но и… из-за конфронтации с собственным существованием.

    … мы страдаем не только на биологическом уровне (это психофармалогическая точка зрения), не только из-за борьбы с инстинктивными побуждениями (позиция Фрейда), не только из-за того, что значимые в нашей жизни взрослые не относились к нам с должной заботой и любовью или сами страдали неврозами (точка зрения теории объектных отношений), не только из-за беспорядочного образа мыслей (когнитивно-бихевиористская позиция), не только из-за «застрявших осколков» травмирующих воспоминаний и не только из-за неурядиц в работе или в отношениях с важными для нас людьми, но и… из-за конфронтации с собственным существованием.

    — Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти · книга
20. «

    Знаете, не осталось в живых никого из тех, кто был взрослым, когда я был ребёнком. Так что как ребёнок я мёртв. Когда-нибудь, лет через сорок, не останется в живых никого, кто вообще когда-либо знал меня. Вот тогда я умру по-настоящему — когда не буду существовать больше ни в чьей памяти. Я много думал о том, что какой-нибудь очень старый человек является последним из живущих, кто помнит другого человека или целый круг людей. Когда этот человек умирает, весь этот круг тоже исчезает из живой памяти. Я спрашивал себя, кто будет тот последний человек, чья смерть сделает меня окончательно мёртвым?

    Знаете, не осталось в живых никого из тех, кто был взрослым, когда я был ребёнком. Так что как ребёнок я мёртв. Когда-нибудь, лет через сорок, не останется в живых никого, кто вообще когда-либо знал меня. Вот тогда я умру по-настоящему — когда не буду существовать больше ни в чьей памяти. Я много думал о том, что какой-нибудь очень старый человек является последним из живущих, кто помнит другого человека или целый круг людей. Когда этот человек умирает, весь этот круг тоже исчезает из живой памяти. Я спрашивал себя, кто будет тот последний человек, чья смерть сделает меня окончательно мёртвым?

    — Палач любви · книга