484 цитаты Ирвина Ялома для поста и дневника

Ниже 484 цитаты Ирвина Ялома — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   … мы с тревогой старые знакомые, и я научился проявлять к ней терпимость.

   … мы с тревогой старые знакомые, и я научился проявлять к ней терпимость.

   — Как я стал собой. Воспоминания · книга
2. «

   Мой подход заключается в том, что жизнь (в том числе и человеческая) зарождается по воле случая, наше бытие – конечно, и, как бы нам это ни хотелось, нам не на кого рассчитывать в мире, кроме самих себя. Никто, кроме нас самих, не поддержит, не оценит наше поведение, не предложит ясную жизненную схему. Судьба наша не предопределена, и каждому из нас приходится решать самостоятельно, как проживать свою жизнь возможно более полно, счастливо и осмысленно.

   Мой подход заключается в том, что жизнь (в том числе и человеческая) зарождается по воле случая, наше бытие – конечно, и, как бы нам это ни хотелось, нам не на кого рассчитывать в мире, кроме самих себя. Никто, кроме нас самих, не поддержит, не оценит наше поведение, не предложит ясную жизненную схему. Судьба наша не предопределена, и каждому из нас приходится решать самостоятельно, как проживать свою жизнь возможно более полно, счастливо и осмысленно.

   — Вглядываясь в солнце. Жизнь без страха смерти · книга
3. «

   Полёт мой недолгий прервался в канзасской пустыне, Проснулась – вокруг чёрно-белые горькие будни. Домашние шлёпанцы, жизнь «по теченью» отныне, И пуст мой хрусталь. Я пыталась! – в неоновом студне Искать изумруды в осколках зелёных стеклянных, Волшебников в облике пугал; видала однажды Как конь многоцветный галопом промчался в туманах. Увы! Я стара – не догнать, не попробовать даже… И буйные ветры, что прежде несли меня, кожу Содрали с костей. Что ж, решение бесповоротно: Отдам старой ведьме метлу; занавеску наброшу Не глядя – пусть голос останется чудом бесплотным. И вдаль поплетусь по дороге волшебной, прелестной, Что к дому манит, а вот ведет ли – неизвестно…

   Полёт мой недолгий прервался в канзасской пустыне, Проснулась – вокруг чёрно-белые горькие будни. Домашние шлёпанцы, жизнь «по теченью» отныне, И пуст мой хрусталь. Я пыталась! – в неоновом студне Искать изумруды в осколках зелёных стеклянных, Волшебников в облике пугал; видала однажды Как конь многоцветный галопом промчался в туманах. Увы! Я стара – не догнать, не попробовать даже… И буйные ветры, что прежде несли меня, кожу Содрали с костей. Что ж, решение бесповоротно: Отдам старой ведьме метлу; занавеску наброшу Не глядя – пусть голос останется чудом бесплотным. И вдаль поплетусь по дороге волшебной, прелестной, Что к дому манит, а вот ведет ли – неизвестно…

   — Дар психотерапии · книга
4. «

   Никто не может побеспокоить другого – только мы сами лишаем себя спокойствия.

   Никто не может побеспокоить другого – только мы сами лишаем себя спокойствия.

   — Шопенгауэр как лекарство · книга
5. «

   – Безумие! Вселенная огромна – триллионы звёзд, рождающихся и умирающих, природные катастрофы, случающиеся на земле каждую минуту, – а мои родители утверждают, что Богу больше нечем заняться, кроме как проверять ножи в закусочной на наличие молекул ветчины?! – Ты серьёзно? Ты действительно так мыслишь в столь юном возрасте? – Всегда! Я интересуюсь астрономией, я сам собрал телескоп, и всякий раз, когда я гляжу в небо, меня просто потрясает, насколько крохотны и незначительны мы в этом великом порядке вещей. Мне кажется очевидным, что древние пытались справиться с чувством собственной незначительности, изобретя какого-то бога, который считал нас, людей, столь важными птицами, что ему понадобилось удалять всё своё внимание надзору за каждым нашим поступком. А ещё мне кажется очевидным, что мы пытаемся смягчить сам факт смертности, изобретя небеса и другие фантазии со сказками, у которых есть одна общая тема – «мы не умираем», мы продолжаем существовать, переходя в иную реальность.

   – Безумие! Вселенная огромна – триллионы звёзд, рождающихся и умирающих, природные катастрофы, случающиеся на земле каждую минуту, – а мои родители утверждают, что Богу больше нечем заняться, кроме как проверять ножи в закусочной на наличие молекул ветчины?! – Ты серьёзно? Ты действительно так мыслишь в столь юном возрасте? – Всегда! Я интересуюсь астрономией, я сам собрал телескоп, и всякий раз, когда я гляжу в небо, меня просто потрясает, насколько крохотны и незначительны мы в этом великом порядке вещей. Мне кажется очевидным, что древние пытались справиться с чувством собственной незначительности, изобретя какого-то бога, который считал нас, людей, столь важными птицами, что ему понадобилось удалять всё своё внимание надзору за каждым нашим поступком. А ещё мне кажется очевидным, что мы пытаемся смягчить сам факт смертности, изобретя небеса и другие фантазии со сказками, у которых есть одна общая тема – «мы не умираем», мы продолжаем существовать, переходя в иную реальность.

   — Как я стал собой. Воспоминания · книга
6. «

   Мне кажется, что я мертва, и я причиняю себе боль, чтобы почувствовать, что я жива. Я бесчувственна, и я иду на риск, подвергаю себя опасности, чтобы чувствовать, что я живу. Я чувствую опустошённость, поэтому я пытаюсь заполнить себя наркотиками, едой, спермой. Но это всего лишь короткие передышки. Всё кончится тем, что мне будет стыдно, – и я буду ещё более мёртвой и опустошённой.

   Мне кажется, что я мертва, и я причиняю себе боль, чтобы почувствовать, что я жива. Я бесчувственна, и я иду на риск, подвергаю себя опасности, чтобы чувствовать, что я живу. Я чувствую опустошённость, поэтому я пытаюсь заполнить себя наркотиками, едой, спермой. Но это всего лишь короткие передышки. Всё кончится тем, что мне будет стыдно, – и я буду ещё более мёртвой и опустошённой.

   — Лжец на кушетке · книга
7. «

   Нельзя разбить время; это самая большая наша проблема. А самый дерзкий вызов – жить, невзирая на эту проблему.

   Нельзя разбить время; это самая большая наша проблема. А самый дерзкий вызов – жить, невзирая на эту проблему.

   — Фридрих Ницше · книга
8. «

   Моя работа со смертельно больными людьми постепенно привела меня к тому, что я стал ставить здоровых пациентов перед фактом их смертности, чтобы помочь им изменить их жизнь. Часто это выражается в том, что я просто выслушиваю пациентов и усиливаю осознание ими конечности их жизненного срока.

   Моя работа со смертельно больными людьми постепенно привела меня к тому, что я стал ставить здоровых пациентов перед фактом их смертности, чтобы помочь им изменить их жизнь. Часто это выражается в том, что я просто выслушиваю пациентов и усиливаю осознание ими конечности их жизненного срока.

   — Как я стал собой. Воспоминания · книга
9. «

   Живи, пока живется! Смерть становиться не такой страшной, когда человек довел свою жизнь до логического завершения. Если человек живет не вовремя, он не сможет вовремя и умереть.

   Живи, пока живется! Смерть становиться не такой страшной, когда человек довел свою жизнь до логического завершения. Если человек живет не вовремя, он не сможет вовремя и умереть.

   — Когда Ницше плакал · книга
10. «

    Может быть, именно смерть делает жизнь более живой, более драгоценной. Факт смерти дарует делам жизни особую остроту, качество горькой радости.

    Может быть, именно смерть делает жизнь более живой, более драгоценной. Факт смерти дарует делам жизни особую остроту, качество горькой радости.

    — Эрнест · книга
11. «

    Я хочу, чтобы вы показали мне, как можно выносить жизнь, полную отчаяния.

    Я хочу, чтобы вы показали мне, как можно выносить жизнь, полную отчаяния.

    — Когда Ницше плакал · книга
12. «

    Некоторые, даже те, у кого тоже рак, говорят мне: «Ты проживёшь ещё тридцать лет». Они говорят себе: «Я от этого не умру.» Даже Нэнси из моей группы поддержки, при всей её мудрости и ясности мысли, написала мне во вчерашнем имейле: «Всё, на что мы можем надеяться, – это продержаться как можно дольше, пока не изобретут более совершенные средства лечения». Но это не то, что я хочу услышать. Это страховочная сетка с огромной дырой посередине. Не важно, суждено мне прожить долго или нет, важно, что я жива сейчас, в данный момент. Я хочу знать, что надеяться можно не только на достаточно длительную жизнь. Я хочу знать, что не нужно отворачиваться от мыслей о страдании и смерти, – но не нужно и уделять этим мыслям слишком много времени и места. Я хочу быть в контакте со знаем о конечности жизни. И в свете (или тени) этого знания разбираться с тем, как жить. Как жить сейчас. Вот чему я научилась у рака: он показывает тебе смертельную болезнь, а потом выплёвывает тебя назад, в мир, в твою жизнь со всей её сладостью и радостями, которые ты теперь ощущаешь намного острее. И ты знаешь, что тебе дали нечто, но нечто и отобрали. Что-то дано, а что-то отнято.

    Некоторые, даже те, у кого тоже рак, говорят мне: «Ты проживёшь ещё тридцать лет». Они говорят себе: «Я от этого не умру.» Даже Нэнси из моей группы поддержки, при всей её мудрости и ясности мысли, написала мне во вчерашнем имейле: «Всё, на что мы можем надеяться, – это продержаться как можно дольше, пока не изобретут более совершенные средства лечения». Но это не то, что я хочу услышать. Это страховочная сетка с огромной дырой посередине. Не важно, суждено мне прожить долго или нет, важно, что я жива сейчас, в данный момент. Я хочу знать, что надеяться можно не только на достаточно длительную жизнь. Я хочу знать, что не нужно отворачиваться от мыслей о страдании и смерти, – но не нужно и уделять этим мыслям слишком много времени и места. Я хочу быть в контакте со знаем о конечности жизни. И в свете (или тени) этого знания разбираться с тем, как жить. Как жить сейчас. Вот чему я научилась у рака: он показывает тебе смертельную болезнь, а потом выплёвывает тебя назад, в мир, в твою жизнь со всей её сладостью и радостями, которые ты теперь ощущаешь намного острее. И ты знаешь, что тебе дали нечто, но нечто и отобрали. Что-то дано, а что-то отнято.

    — Элли · книга
13. «

    С идеями всё так же, как с лекарствами от рака. За исключением того, что идеи обладают большей сопротивляемостью: они иссякают, залегают на дно, как будто берут передышку, а потом возвращаются с новой энергией, а кроме того, постоянно возникают новые, более сильные идеи.

    С идеями всё так же, как с лекарствами от рака. За исключением того, что идеи обладают большей сопротивляемостью: они иссякают, залегают на дно, как будто берут передышку, а потом возвращаются с новой энергией, а кроме того, постоянно возникают новые, более сильные идеи.

    — Элли · книга
14. «

    В предшествующей главе о профессиональных опасностях я описывал трудную, никогда не оканчивающуюся работу по самоисследованию, которой требует наша профессия. Но уже само требование – скорее привилегия, нежели бремя, поскольку оно имеет встроенный механизм против стагнации. Активный терапевт всегда развивается, всегда наращивает знания о себе и осознанность. Как можно подводить других к исследованию глубоких структур разума и бытия, не изучая при этом одновременно самого себя?

    В предшествующей главе о профессиональных опасностях я описывал трудную, никогда не оканчивающуюся работу по самоисследованию, которой требует наша профессия. Но уже само требование – скорее привилегия, нежели бремя, поскольку оно имеет встроенный механизм против стагнации. Активный терапевт всегда развивается, всегда наращивает знания о себе и осознанность. Как можно подводить других к исследованию глубоких структур разума и бытия, не изучая при этом одновременно самого себя?

    — Дар психотерапии · книга
15. «

    Решение – это ещё одно пограничное переживание. Оно заставляет нас не только осознать, до какой степени мы создаём самих себя, но и поглядеть в лицо предельности возможностей. Принятие решения отрезает нас от всех иных возможностей. Выбор одной женщины, одной карьеры, одной школы означает отказ от остальных возможностей. Чем больше мы всматриваемся в свои ограничения, тем больше нам приходится отказываться от мифа о личной исключительности, о беспредельном потенциале, неуязвимости и иммунитете по отношению к законам биологической судьбы. Именно по этой причине Хайдеггер называл смерть «невозможностью дальнейших возможностей». Путь к решению может быть труден, поскольку он ведёт на территорию, с одной стороны, конечности, а с другой стороны, незаземлённости – это сфера, пронизанная тревожностью. Всё угасает, и альтернативы исключают друг друга.

    Решение – это ещё одно пограничное переживание. Оно заставляет нас не только осознать, до какой степени мы создаём самих себя, но и поглядеть в лицо предельности возможностей. Принятие решения отрезает нас от всех иных возможностей. Выбор одной женщины, одной карьеры, одной школы означает отказ от остальных возможностей. Чем больше мы всматриваемся в свои ограничения, тем больше нам приходится отказываться от мифа о личной исключительности, о беспредельном потенциале, неуязвимости и иммунитете по отношению к законам биологической судьбы. Именно по этой причине Хайдеггер называл смерть «невозможностью дальнейших возможностей». Путь к решению может быть труден, поскольку он ведёт на территорию, с одной стороны, конечности, а с другой стороны, незаземлённости – это сфера, пронизанная тревожностью. Всё угасает, и альтернативы исключают друг друга.

    — Дар психотерапии · книга
16. «

    Особенный скептицизм развился у меня в отношении рассказов пациентов о виновности их супругов. Снова и снова случалось мне встречаться с упомянутым супругом и поражаться отсутствию всякого соответствия между тем человеком, который сидел передо мной, и тем, о котором я слышал на протяжении долгих месяцев. Чего обычно не хватает в рассказах о супружеских разногласиях, так это роли пациента в этом процессе. Мы находимся в гораздо лучшем положении, опираясь на более надёжные данные – данные, не отфильтрованные предвзятостью пациента. Есть два особенно полезных источника более объективных наблюдений: парные сеансы, во время которых психотерапевт может наблюдать взаимодействие между партнёрами, и сосредоточенность на имеющих место «здесь и сейчас» психотерапевтических отношениях, в которых терапевты могут видеть, какой вклад их пациенты вносят в межличностностное взаимодействие. Только одно предостережение: бывают моменты, когда свидетельства того, что пациент подвергся злоупотреблению со стороны других людей, настолько сильны, необходимость решительных действий настолько очевидна, что долг терапевта – применить всё возможное влияние, чтобы настоять на определённых решениях. Я делаю всё, что в моих силах, чтобы отговорить женщину, явно подвергающуюся физическому насилию, от возвращения в обстановку, в которой она с большой вероятностью подвергнется насилию.

    Особенный скептицизм развился у меня в отношении рассказов пациентов о виновности их супругов. Снова и снова случалось мне встречаться с упомянутым супругом и поражаться отсутствию всякого соответствия между тем человеком, который сидел передо мной, и тем, о котором я слышал на протяжении долгих месяцев. Чего обычно не хватает в рассказах о супружеских разногласиях, так это роли пациента в этом процессе. Мы находимся в гораздо лучшем положении, опираясь на более надёжные данные – данные, не отфильтрованные предвзятостью пациента. Есть два особенно полезных источника более объективных наблюдений: парные сеансы, во время которых психотерапевт может наблюдать взаимодействие между партнёрами, и сосредоточенность на имеющих место «здесь и сейчас» психотерапевтических отношениях, в которых терапевты могут видеть, какой вклад их пациенты вносят в межличностностное взаимодействие. Только одно предостережение: бывают моменты, когда свидетельства того, что пациент подвергся злоупотреблению со стороны других людей, настолько сильны, необходимость решительных действий настолько очевидна, что долг терапевта – применить всё возможное влияние, чтобы настоять на определённых решениях. Я делаю всё, что в моих силах, чтобы отговорить женщину, явно подвергающуюся физическому насилию, от возвращения в обстановку, в которой она с большой вероятностью подвергнется насилию.

    — Дар психотерапии · книга
17. «

    Река, текущая вспять! Река, уносящая сосновые шишки и хрупкие дубовые листья в гору, от океана. Река, текущая назад, в золотое время детства и воссоединения первобытной семьи. Потрясающий визуальный образ времени, повернувшего вспять, стремления вырваться из рук судьбы, старения и исчезновения! Эрнест не уставал восторгаться художником, скрытым в каждом пациенте; ему часто хотелось почтительно снять шляпу перед производителем снов, обитателем бессознательного, который каждую ночь, год за годом сплетает шедевры иллюзий.

    Река, текущая вспять! Река, уносящая сосновые шишки и хрупкие дубовые листья в гору, от океана. Река, текущая назад, в золотое время детства и воссоединения первобытной семьи. Потрясающий визуальный образ времени, повернувшего вспять, стремления вырваться из рук судьбы, старения и исчезновения! Эрнест не уставал восторгаться художником, скрытым в каждом пациенте; ему часто хотелось почтительно снять шляпу перед производителем снов, обитателем бессознательного, который каждую ночь, год за годом сплетает шедевры иллюзий.

    — Лжец на кушетке · книга
18. «

    Я женат на Мэрилин шестьдесят три года, и редко выдается день, когда я не благодарю свою удачу за то, что у меня такая выдающаяся спутница жизни. Однако, как я часто говорю другим людям, отношения не ищут – отношения создают. Все эти десятилетия мы оба усердно трудились, чтобы создать тот брак, который есть у нас сегодня.

    Я женат на Мэрилин шестьдесят три года, и редко выдается день, когда я не благодарю свою удачу за то, что у меня такая выдающаяся спутница жизни. Однако, как я часто говорю другим людям, отношения не ищут – отношения создают. Все эти десятилетия мы оба усердно трудились, чтобы создать тот брак, который есть у нас сегодня.

    — Как я стал собой. Воспоминания · книга
19. «

    Я верю, что хотя иллюзия часто ободряет и успокаивает, она в конце концов неизбежно ослабляет и ограничивает человеческий дух.

    Я верю, что хотя иллюзия часто ободряет и успокаивает, она в конце концов неизбежно ослабляет и ограничивает человеческий дух.

    — Палач любви · книга
20. «

    Старение – это когда сдаёшь одну чёртову позицию за другой.

    Старение – это когда сдаёшь одну чёртову позицию за другой.

    — Как я стал собой. Воспоминания · книга