12 цитат Ивана Сергеевича Шмелева о смысле жизни

Иван Сергеевич Шмелев — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 12 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Счастлив тот дом, где пребывает мир... где брат любит брата, родители пекутся о детях, дети почитают родителей! Там благодать Господня.

   Счастлив тот дом, где пребывает мир... где брат любит брата, родители пекутся о детях, дети почитают родителей! Там благодать Господня.

   — Лето Господне · книга
2. «

   Рождество подходит издалека, тихо. Глубокие снега, морозы крепче. Мороз такой, что воздух мёрзнет. Инеем стоит, туманно, дымно. Перед Рождеством, дня за три, на рынках, на площадях, — лес ёлок. А какие ёлки! Народ гуляет, выбирает. Собаки в ёлках — будто волки, право... До ночи прогуляешь в ёлках. А мороз крепчает. Небо — в дыму — лиловое, в огне. На ёлках иней.

   Рождество подходит издалека, тихо. Глубокие снега, морозы крепче. Мороз такой, что воздух мёрзнет. Инеем стоит, туманно, дымно. Перед Рождеством, дня за три, на рынках, на площадях, — лес ёлок. А какие ёлки! Народ гуляет, выбирает. Собаки в ёлках — будто волки, право... До ночи прогуляешь в ёлках. А мороз крепчает. Небо — в дыму — лиловое, в огне. На ёлках иней.

   — Лето Господне · книга
3. «

   Это был, так сказать, дописьменный век истории моего писательства. За ним вскоре пришёл и «письменный».

   Это был, так сказать, дописьменный век истории моего писательства. За ним вскоре пришёл и «письменный».

   — Как я стал писателем · книга
4. «

   Я не сказал ни слова, ушёл в тумане. И вскоре опять забыл. И совсем не думал, что стал писателем.

   Я не сказал ни слова, ушёл в тумане. И вскоре опять забыл. И совсем не думал, что стал писателем.

   — Как я стал писателем · книга
5. «

   Никакое иноземное нашествие не может быть для Родины хуже, чем власть ленинцев и сталинцев. СССР однозначно не Россия, а враг России.

   Никакое иноземное нашествие не может быть для Родины хуже, чем власть ленинцев и сталинцев. СССР однозначно не Россия, а враг России.
6. «

   Я увидал мой омут, мельницу, разрытую плотину, глинистые обрывы, рябины, осыпанные кистями ягод, деда... Живые, — они пришли и взяли.

   Я увидал мой омут, мельницу, разрытую плотину, глинистые обрывы, рябины, осыпанные кистями ягод, деда... Живые, — они пришли и взяли.

   — Как я стал писателем · книга
7. «

   Валенки наденешь, тулупчик из барана, шапку, башлычок, — мороз и не щиплет. Выйдешь — певучий звон. И звёзды. Калитку тронешь,— так и осыплет треском. Мороз! Снег синий, крепкий, попискивает тонко-тонко. По улице — сугробы, горы. В окошках розовые огоньки лампадок. А воздух... — синий, серебрится пылью, дымный, звёздный.

   Валенки наденешь, тулупчик из барана, шапку, башлычок, — мороз и не щиплет. Выйдешь — певучий звон. И звёзды. Калитку тронешь,— так и осыплет треском. Мороз! Снег синий, крепкий, попискивает тонко-тонко. По улице — сугробы, горы. В окошках розовые огоньки лампадок. А воздух... — синий, серебрится пылью, дымный, звёздный.

   — Лето Господне · книга
8. «

   Преображение Господне... Ласковый, тихий свет от него в душе — доныне. Должно быть, от утреннего сада, от светлого голубого неба, от ворохов соломы, от яблочков грушовки, хоронящихся в зелени, в которой уже желтеют отдельные листочки, — зелёно-золотистый, мягкий. Ясный, голубоватый день, не жарко, август. Подсолнухи уже переросли заборы и выглядывают на улицу, — не идёт ли уж крестный ход? Скоро их шапки срежут и понесут под пенье на золотых хоругвях. Первое яблочко, грушовка в нашем саду, — поспела, закраснелись. Будем её трясти — для завтра.

   Преображение Господне... Ласковый, тихий свет от него в душе — доныне. Должно быть, от утреннего сада, от светлого голубого неба, от ворохов соломы, от яблочков грушовки, хоронящихся в зелени, в которой уже желтеют отдельные листочки, — зелёно-золотистый, мягкий. Ясный, голубоватый день, не жарко, август. Подсолнухи уже переросли заборы и выглядывают на улицу, — не идёт ли уж крестный ход? Скоро их шапки срежут и понесут под пенье на золотых хоругвях. Первое яблочко, грушовка в нашем саду, — поспела, закраснелись. Будем её трясти — для завтра.

   — Лето Господне · книга
9. «

   Мы сидим в замятой траве; пахнет последним летом, сухою горечью, яблочным свежим духом; блестят паутинки на крапиве, льются-дрожат на яблоньках. Кажется мне, что дрожат они от сухого треска кузнечиков. — Осенние-то песни!.. — говорит Горкин грустно. — Прощай, лето.

   Мы сидим в замятой траве; пахнет последним летом, сухою горечью, яблочным свежим духом; блестят паутинки на крапиве, льются-дрожат на яблоньках. Кажется мне, что дрожат они от сухого треска кузнечиков. — Осенние-то песни!.. — говорит Горкин грустно. — Прощай, лето.

   — Лето Господне · книга
10. «

    Что значит «оборотень» — я знал от плотников. Она не такая, как всякий крещёный человек, и потому говорит такое, как колдуны.

    Что значит «оборотень» — я знал от плотников. Она не такая, как всякий крещёный человек, и потому говорит такое, как колдуны.

    — Как я стал писателем · книга
11. «

    Искание правды, неутолимое русское стремление строить жизнь с Богом и по-Божьи, взыскание Града Божия, Китеж-Града, скрывавшегося от зла, разве пропало в нас? Не вы ли его искатели, это Града Божия, потерявшие «родимый», ныне трудящиеся во имя Града?

    Искание правды, неутолимое русское стремление строить жизнь с Богом и по-Божьи, взыскание Града Божия, Китеж-Града, скрывавшегося от зла, разве пропало в нас? Не вы ли его искатели, это Града Божия, потерявшие «родимый», ныне трудящиеся во имя Града?
12. «

    Рождество... Чудится в этом слове крепкий, морозный воздух, льдистая чистота и снежность.

    Рождество... Чудится в этом слове крепкий, морозный воздух, льдистая чистота и снежность.

    — Лето Господне · книга