199 мыслей Ивана Сергеевича Тургенева без воды

Иван Сергеевич Тургенев — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 199 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   ... Чтобы сблизиться с человеком — нужно хоть однажды побеседовать с ним с глазу на глаз.

   ... Чтобы сблизиться с человеком — нужно хоть однажды побеседовать с ним с глазу на глаз.

   — Накануне · книга
2. «

   Старая шутка смерть, а каждому внове.

   Старая шутка смерть, а каждому внове.

   — Евгений Базаров · книга
3. «

   По-моему, или всё, или ничего. Жизнь за жизнь. Взял мою, отдай свою, и тогда уже без сожаления и без возврата. А то лучше и не надо.

   По-моему, или всё, или ничего. Жизнь за жизнь. Взял мою, отдай свою, и тогда уже без сожаления и без возврата. А то лучше и не надо.

   — Анна Сергеевна Одинцова · книга
4. «

   ... И понемногу начало назад Его тянуть: в деревню, в темный сад, Где липы так огромны, так тенисты, И ландыши так девственно душисты, Где круглые ракиты над водой С плотины наклонились чередой, Где тучный дуб растет над тучной нивой, Где пахнет конопелью да крапивой... Туда, туда, в раздольные поля, Где бархатом чернеется земля, Где рожь, куда ни киньте вы глазами, Струится тихо мягкими волнами. И падает тяжелый желтый луч Из-за прозрачных, белых, круглых туч; Там хорошо...

   ... И понемногу начало назад Его тянуть: в деревню, в темный сад, Где липы так огромны, так тенисты, И ландыши так девственно душисты, Где круглые ракиты над водой С плотины наклонились чередой, Где тучный дуб растет над тучной нивой, Где пахнет конопелью да крапивой... Туда, туда, в раздольные поля, Где бархатом чернеется земля, Где рожь, куда ни киньте вы глазами, Струится тихо мягкими волнами. И падает тяжелый желтый луч Из-за прозрачных, белых, круглых туч; Там хорошо...

   — Записки охотника · книга
5. «

   У нас у всех есть один якорь, с которого, если сам не захочешь, никогда не сорвёшься: чувство долга.

   У нас у всех есть один якорь, с которого, если сам не захочешь, никогда не сорвёшься: чувство долга.

   — Софья Николаевна · книга
6. «

   Ну, да ведь известно: у баб слезы-то некупленные. Бабьи слезы та же вода…

   Ну, да ведь известно: у баб слезы-то некупленные. Бабьи слезы та же вода…

   — кучер · книга
7. «

   Коли может женщина получасовую беседу поддержать, это уж знак хороший.

   Коли может женщина получасовую беседу поддержать, это уж знак хороший.

   — Евгений Базаров · книга
8. «

   Тайны человеческой души велики, а любовь — самая недоступная из этих тайн.

   Тайны человеческой души велики, а любовь — самая недоступная из этих тайн.
9. «

   Человек, который расстаётся с женщиной, некогда любимой, в тот горький час и великий миг, когда он невольно сознает, что его сердце не вполне проникнуто ею, этот человек, поверьте мне, лучше и глубже понимает святость любви, чем те малодушные люди, которые от скуки, от слабости продолжают играть на полупорванных струнах своих вялых и чувствительных сердец.

   Человек, который расстаётся с женщиной, некогда любимой, в тот горький час и великий миг, когда он невольно сознает, что его сердце не вполне проникнуто ею, этот человек, поверьте мне, лучше и глубже понимает святость любви, чем те малодушные люди, которые от скуки, от слабости продолжают играть на полупорванных струнах своих вялых и чувствительных сердец.

   — Андрей Колосов · книга
10. «

    Неужели любовь, святая, преданная любовь не всесильна? О нет! Какое бы страстное, грешное, бунтующее сердце ни скрылось в могиле, цветы, растущие на ней, безмятежно глядят на нас своими невинными глазами: не об одном вечном спокойствии говорят нам они, о том великом спокойствии «равнодушной» природы; они говорят также о вечном примирении и о жизни бесконечной...

    Неужели любовь, святая, преданная любовь не всесильна? О нет! Какое бы страстное, грешное, бунтующее сердце ни скрылось в могиле, цветы, растущие на ней, безмятежно глядят на нас своими невинными глазами: не об одном вечном спокойствии говорят нам они, о том великом спокойствии «равнодушной» природы; они говорят также о вечном примирении и о жизни бесконечной...

    — Отцы и дети · книга
11. «

    Каждый остаётся тем, чем сделала его природа, и больше требовать от него нельзя!

    Каждый остаётся тем, чем сделала его природа, и больше требовать от него нельзя!

    — Лежнев · книга
12. «

    В чемодане оказалось пустое место, и я кладу в него сено; так и в жизненном нашем чемодане: чем бы его ни набили, лишь бы пустоты не было.

    В чемодане оказалось пустое место, и я кладу в него сено; так и в жизненном нашем чемодане: чем бы его ни набили, лишь бы пустоты не было.

    — Евгений Базаров · книга
13. «

    — Пожалуй; только ты не смотри на меня: всякого человека лицо глупо, когда он спит. — А тебе не все равно, что о тебе думают? — Не знаю, что тебе сказать. Настоящий человек об этом не должен заботиться; настоящий человек тот, о котором думать нечего, а которого надобно слушаться или ненавидеть.

    — Пожалуй; только ты не смотри на меня: всякого человека лицо глупо, когда он спит. — А тебе не все равно, что о тебе думают? — Не знаю, что тебе сказать. Настоящий человек об этом не должен заботиться; настоящий человек тот, о котором думать нечего, а которого надобно слушаться или ненавидеть.

    — Евгений Базаров · книга
14. «

    Человек я бедный, но милостыни ещё до сих пор не не принимал.

    Человек я бедный, но милостыни ещё до сих пор не не принимал.

    — Евгений Базаров · книга
15. «

    — Посмотрите, как хорошо! — сказал я, невольно понизив голос. — Да, хорошо. — также тихо отвечала она, не смотря на меня. — Если б мы с вами были птицы как бы мы взвились, как бы полетели... — Но мы не птицы! — А крылья могут у нас вырасти, — возразил я. — Как так? — Поживете — узнаете. Есть чувства, которые поднимают нас от земли. Не беспокойтесь, у вас будут крылья. — А у вас были? — Как вам сказать... Кажется, до сих пор я еще не летал.

    — Посмотрите, как хорошо! — сказал я, невольно понизив голос. — Да, хорошо. — также тихо отвечала она, не смотря на меня. — Если б мы с вами были птицы как бы мы взвились, как бы полетели... — Но мы не птицы! — А крылья могут у нас вырасти, — возразил я. — Как так? — Поживете — узнаете. Есть чувства, которые поднимают нас от земли. Не беспокойтесь, у вас будут крылья. — А у вас были? — Как вам сказать... Кажется, до сих пор я еще не летал.

    — Ася · книга
16. «

    Я как растение, которое поставили в темноту, — прилагаю все усилия, чтобы дотянуться до света, но он так далеко!

    Я как растение, которое поставили в темноту, — прилагаю все усилия, чтобы дотянуться до света, но он так далеко!
17. «

    — Осмелюсь спросить у вас, почтенный витязь, — начал он подобострастным голосом, — эти загадочные слова вы изволили произнести вследствие какого-либо соображения вашей мыслительной способности или же под наитием мгновенной потребности произвести сотрясение в воздухе, называемое звуком?

    — Осмелюсь спросить у вас, почтенный витязь, — начал он подобострастным голосом, — эти загадочные слова вы изволили произнести вследствие какого-либо соображения вашей мыслительной способности или же под наитием мгновенной потребности произвести сотрясение в воздухе, называемое звуком?

    — Павел Шубин · книга
18. «

    Чувствительные излияния – словно солодковый корень: сперва пососешь – как будто недурно, а потом очень скверно станет во рту.

    Чувствительные излияния – словно солодковый корень: сперва пососешь – как будто недурно, а потом очень скверно станет во рту.

    — Чулкатурин · книга
19. «

    — Я вам привёз нечто такое, чего вы никак не ожидаете. — Вы себя привезли; это лучше всего.

    — Я вам привёз нечто такое, чего вы никак не ожидаете. — Вы себя привезли; это лучше всего.

    — Отцы и дети · книга
20. «

    Кровь его загоралась, как только он вспоминал о ней; он легко сладил бы с своею кровью, но что-то другое в него вселилось, чего он никак не допускал, над чем всегда трунил, что возмущало всю его гордость. В разговорах с Анной Сергеевной он еще больше прежнего высказывал свое равнодушное презрение ко всему романтическому; а оставшись наедине, он с негодованием сознавал романтика в самом себе.

    Кровь его загоралась, как только он вспоминал о ней; он легко сладил бы с своею кровью, но что-то другое в него вселилось, чего он никак не допускал, над чем всегда трунил, что возмущало всю его гордость. В разговорах с Анной Сергеевной он еще больше прежнего высказывал свое равнодушное презрение ко всему романтическому; а оставшись наедине, он с негодованием сознавал романтика в самом себе.

    — Отцы и дети · книга