217 цитат Карлоса Руиса Сафона про любовь, время и выбор

Ниже 217 цитат Карлоса Руиса Сафона — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Знаете, что самое лучшее в разбитых сердцах? То, что разбить сердце можно только один раз. Потом на нем остаются лишь царапины.

   Знаете, что самое лучшее в разбитых сердцах? То, что разбить сердце можно только один раз. Потом на нем остаются лишь царапины.

   — Эвлалия · книга
2. «

   В тот самый день мне исполнилось двадцать четыре года, но я уже знала, что всё лучшее в моей жизни осталось позади.

   В тот самый день мне исполнилось двадцать четыре года, но я уже знала, что всё лучшее в моей жизни осталось позади.

   — Нурия Монфорт · книга
3. «

   Нет духа без оболочки; это печальная реальность нашего тщеславного времени.

   Нет духа без оболочки; это печальная реальность нашего тщеславного времени.

   — Фермин Ромеро де Торрес · книга
4. «

   Я смотрела, как она уходит вниз по улице, и в тот момент осознала, что Хулиан никогда не будет моим, что я потеряла его прежде, чем обрела.

   Я смотрела, как она уходит вниз по улице, и в тот момент осознала, что Хулиан никогда не будет моим, что я потеряла его прежде, чем обрела.

   — Нурия Монфорт · книга
5. «

   Мало что обманывает так, как воспоминания.

   Мало что обманывает так, как воспоминания.

   — Фермин Ромеро де Торрес · книга
6. «

   Видаль выключил радио — устройство размером с небольшой метеорит. — Аппарат стоил мне почти двести песет, а теперь выясняется, что транслируют одни глупости.

   Видаль выключил радио — устройство размером с небольшой метеорит. — Аппарат стоил мне почти двести песет, а теперь выясняется, что транслируют одни глупости.

   — Мартин · книга
7. «

   И тишина на самом деле была немым криком...

   И тишина на самом деле была немым криком...

   — Даниель Семпере · книга
8. «

   Всякая тайна стоит ровно столько, сколько тот, от кого мы ее скрываем.

   Всякая тайна стоит ровно столько, сколько тот, от кого мы ее скрываем.

   — Даниель Семпере · книга
9. «

   Я кивнул, сгорая от стыда. Мой друг всего несколько часов назад заплатил сломанными ребрами за мое спасение, а я думаю о застежке лифчика.

   Я кивнул, сгорая от стыда. Мой друг всего несколько часов назад заплатил сломанными ребрами за мое спасение, а я думаю о застежке лифчика.

   — Даниель Семпере · книга
10. «

    В ожиданиях человеческая душа ржавеет.

    В ожиданиях человеческая душа ржавеет.

    — Фермин Ромеро де Торрес · книга
11. «

    Он всегда существовал внутри себя, ради своих книг и в них самих, как добровольный пленник.

    Он всегда существовал внутри себя, ради своих книг и в них самих, как добровольный пленник.

    — Нурия Монфорт · книга
12. «

    Я думал о том, как мало могу предложить ей и как много мне от неё хотелось бы получить.

    Я думал о том, как мало могу предложить ей и как много мне от неё хотелось бы получить.

    — Даниель Семпере · книга
13. «

    Я не доверяю людям, утверждающим, что у них много друзей. Это означает всего-навсего, что они плохо разбираются в ближних.

    Я не доверяю людям, утверждающим, что у них много друзей. Это означает всего-навсего, что они плохо разбираются в ближних.

    — Андреас Корелли · книга
14. «

    Не нужно стыдиться того, что вам страшно. Страх — одно из проявлений здравого смысла. Ничего не боятся только круглые дураки.

    Не нужно стыдиться того, что вам страшно. Страх — одно из проявлений здравого смысла. Ничего не боятся только круглые дураки.

    — Исабелла · книга
15. «

    Вина и раскаяние лишены значения и смысла. Это чувства, переживания. А не мысли.

    Вина и раскаяние лишены значения и смысла. Это чувства, переживания. А не мысли.

    — Андреас Корелли · книга
16. «

    Зависть – это религия серости. Она бодрит посредственные личности, прислушивается к снедающим их страстям и в итоге разлагает душу. Зависть нашептывает оправдания собственному убожеству и алчности, приравнивая их чуть ли не к добродетелям. Зависть внушает уверенность, будто небесные врата открыты лишь для неудачников, кто не оставил по себе достойного следа, ибо растратил жизнь на неприглядные попытки унизить других, отвергнуть и по возможности уничтожить более одаренных соплеменников по той единственной причине, что они таковы, как есть. Ведь на ярком фоне особенно заметны духовная нищета, скудоумие и малодушие посредственных. Блажен тот, кого облаивают идиоты, ибо те не властны над своей душой.

    Зависть – это религия серости. Она бодрит посредственные личности, прислушивается к снедающим их страстям и в итоге разлагает душу. Зависть нашептывает оправдания собственному убожеству и алчности, приравнивая их чуть ли не к добродетелям. Зависть внушает уверенность, будто небесные врата открыты лишь для неудачников, кто не оставил по себе достойного следа, ибо растратил жизнь на неприглядные попытки унизить других, отвергнуть и по возможности уничтожить более одаренных соплеменников по той единственной причине, что они таковы, как есть. Ведь на ярком фоне особенно заметны духовная нищета, скудоумие и малодушие посредственных. Блажен тот, кого облаивают идиоты, ибо те не властны над своей душой.

    — Игра ангела · книга
17. «

    Мужчина, если вернуться к доктору Фрейду и выразиться фигурально, нагревается как лампочка: включили – докрасна, выключили – снова остыла. Женщина же, и это доказано наукой, нагревается как утюг, понимаете? На медленном огне, постепенно, как хорошая эскуделья. Но уж если нагрелась как следует, этот жар никто не остудит.

    Мужчина, если вернуться к доктору Фрейду и выразиться фигурально, нагревается как лампочка: включили – докрасна, выключили – снова остыла. Женщина же, и это доказано наукой, нагревается как утюг, понимаете? На медленном огне, постепенно, как хорошая эскуделья. Но уж если нагрелась как следует, этот жар никто не остудит.

    — Фермин Ромеро де Торрес · книга
18. «

    Одних обычно вспоминаешь, а другие — снятся.

    Одних обычно вспоминаешь, а другие — снятся.

    — Тень ветра · книга
19. «

    Каждый раз, когда книга попадает в новые руки, каждый раз, когда кто-то пробегает взглядом по её страницам, её дух прирастает и становится сильнее.

    Каждый раз, когда книга попадает в новые руки, каждый раз, когда кто-то пробегает взглядом по её страницам, её дух прирастает и становится сильнее.

    — Тень ветра · книга
20. «

    Когда пришла настоящая боль, сострадания уже не осталось. Ничто так не способствует потере памяти, как война, Даниель. Мы молчим, а нас пытаются убедить, будто всё, что мы видели, что делали, чему научились от себя и самих других, — не более чем иллюзия, страшный сон. У войны памяти нет. Никто не осмеливается осмыслить происходящее, а после уже не остаётся голосов, чтобы рассказать правду, и наступает момент, когда никто уже ничего в точности не помнит. Вот тогда-то война снова возвращается, с другим лицом и другим именем, чтобы поглотить всё, что оставила за собой.

    Когда пришла настоящая боль, сострадания уже не осталось. Ничто так не способствует потере памяти, как война, Даниель. Мы молчим, а нас пытаются убедить, будто всё, что мы видели, что делали, чему научились от себя и самих других, — не более чем иллюзия, страшный сон. У войны памяти нет. Никто не осмеливается осмыслить происходящее, а после уже не остаётся голосов, чтобы рассказать правду, и наступает момент, когда никто уже ничего в точности не помнит. Вот тогда-то война снова возвращается, с другим лицом и другим именем, чтобы поглотить всё, что оставила за собой.

    — Нурия Монфорт · книга