128 афоризмов Колина Маккалоу

Колин Маккалоу — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 128 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Что толкает нас на поступки, которые наверняка испортят нам жизнь?

   Что толкает нас на поступки, которые наверняка испортят нам жизнь?

   — Милый ангел · книга
2. «

   Мне всегда казалось, что виски похоже на шотландский плед, накинутый на голые коленки человеческого сознания.

   Мне всегда казалось, что виски похоже на шотландский плед, накинутый на голые коленки человеческого сознания.

   — Горькая радость · книга
3. «

   Ах, любовь! Что я могу сказать о любви, чего вы, люди, еще не знаете? Любите себя! Любите тех, кто вокруг вас! Любите даже тех, кого не знаете! Не тратьте вашу любовь на Бога, который ее не ждет и в ней не нуждается. Ведь если он вечен и совершенен, то не нуждается ни в чем. Вы люди и должны любить людей. Любовь гонит прочь одиночество. Любовь греет душу, даже если мерзнет тело. Любовь — светоч Человечества!

   Ах, любовь! Что я могу сказать о любви, чего вы, люди, еще не знаете? Любите себя! Любите тех, кто вокруг вас! Любите даже тех, кого не знаете! Не тратьте вашу любовь на Бога, который ее не ждет и в ней не нуждается. Ведь если он вечен и совершенен, то не нуждается ни в чем. Вы люди и должны любить людей. Любовь гонит прочь одиночество. Любовь греет душу, даже если мерзнет тело. Любовь — светоч Человечества!

   — Евангелие любви · книга
4. «

   Фиц начал ритмично поглаживать гладкую кожу ее рук — это успокаивало и утешало его, и он не понимал, почему теперь они ссорятся при каждой встрече. Причиной отчасти, как он знал, служила его неспособность сносить ее нескончаемые поддразнивания, привычку без конца над ним посмеиваться. В те дни, когда его страсть достигала пика, он терпел это, догадываясь, что по какой-то непонятной причине она полагала, будто ему полезно, чтобы его дразнили, мучили, высмеивали. Но чем дольше они жили вместе, тем труднее становилось терпеть эти игривые выпады, и в конце концов Фиц начал накидываться на нее всякий раз, когда она унижала его. Однако в эту минуту Элизабет не взяла язвительного тона, а потому было так приятно быть с ней, чувствовать, как утихает его хандра.

   Фиц начал ритмично поглаживать гладкую кожу ее рук — это успокаивало и утешало его, и он не понимал, почему теперь они ссорятся при каждой встрече. Причиной отчасти, как он знал, служила его неспособность сносить ее нескончаемые поддразнивания, привычку без конца над ним посмеиваться. В те дни, когда его страсть достигала пика, он терпел это, догадываясь, что по какой-то непонятной причине она полагала, будто ему полезно, чтобы его дразнили, мучили, высмеивали. Но чем дольше они жили вместе, тем труднее становилось терпеть эти игривые выпады, и в конце концов Фиц начал накидываться на нее всякий раз, когда она унижала его. Однако в эту минуту Элизабет не взяла язвительного тона, а потому было так приятно быть с ней, чувствовать, как утихает его хандра.

   — Независимость мисс Мэри Беннет · книга
5. «

   О дочерях женщины не помнят. Что такое дочь? Просто напоминание о боли, младшее подобие тебя самой, обречённое пройти через то же, что и ты, тянуть ту же лямку и плакать теми же слезами.

   О дочерях женщины не помнят. Что такое дочь? Просто напоминание о боли, младшее подобие тебя самой, обречённое пройти через то же, что и ты, тянуть ту же лямку и плакать теми же слезами.

   — Поющие в терновнике · книга
6. «

   Что для ирландца худший бич — его страсть к выпивке или бешеный нрав?

   Что для ирландца худший бич — его страсть к выпивке или бешеный нрав?

   — Поющие в терновнике · книга
7. «

   Птица с шипом терновника в груди повинуется непреложному закону природы; она сама не ведает, что за сила заставляет её кинуться на остриё и умереть с песней. В тот миг, когда шип пронзает её сердце, она не думает о близкой смерти, она просто поёт, поёт до тех пор, пока не иссякнет голос и не оборвётся дыхание. Но мы, когда бросаемся грудью на тернии, — мы знаем. Мы понимаем. И всё равно грудью на тернии. Так будет всегда.

   Птица с шипом терновника в груди повинуется непреложному закону природы; она сама не ведает, что за сила заставляет её кинуться на остриё и умереть с песней. В тот миг, когда шип пронзает её сердце, она не думает о близкой смерти, она просто поёт, поёт до тех пор, пока не иссякнет голос и не оборвётся дыхание. Но мы, когда бросаемся грудью на тернии, — мы знаем. Мы понимаем. И всё равно грудью на тернии. Так будет всегда.

   — Мэганн «Мэгги» Клири · книга
8. «

   Она соскользнула с кресла, прильнула к Ральфу, головой к мокрой, хоть выжми, рубашке, и закрыла глаза; наперекор боли и горю она была счастлива, — пусть бы эта минута длилась вечно! Он приехал, все-таки есть у нее власть над ним, все-таки она победила.

   Она соскользнула с кресла, прильнула к Ральфу, головой к мокрой, хоть выжми, рубашке, и закрыла глаза; наперекор боли и горю она была счастлива, — пусть бы эта минута длилась вечно! Он приехал, все-таки есть у нее власть над ним, все-таки она победила.

   — Мэганн «Мэгги» Клири · книга
9. «

   Говорят, что она блестяще умна, но ум — не замена хорошему воспитанию, он никогда не перевесит вульгарности...

   Говорят, что она блестяще умна, но ум — не замена хорошему воспитанию, он никогда не перевесит вульгарности...

   — Тим · книга
10. «

    Даже если мусорщик будет выговаривать мне за выщербленную крышку мусорного бака, я преспокойно сложу руки за спиной, встану по стойке смирно и извинюсь. Это гораздо проще, чем оправдываться.

    Даже если мусорщик будет выговаривать мне за выщербленную крышку мусорного бака, я преспокойно сложу руки за спиной, встану по стойке смирно и извинюсь. Это гораздо проще, чем оправдываться.

    — Милый ангел · книга
11. «

    Любовь к Мэгги и естественное для священника побуждение всегда и всякого духовно поддержать боролись в нем с неодолимым страхом — вдруг станешь кому то нужен как воздух и кто то станет как воздух нужен тебе.

    Любовь к Мэгги и естественное для священника побуждение всегда и всякого духовно поддержать боролись в нем с неодолимым страхом — вдруг станешь кому то нужен как воздух и кто то станет как воздух нужен тебе.

    — Поющие в терновнике · книга
12. «

    Нет, она не святая, она почти такая же, как все. Только никогда не жалуется, это особый дар — а быть может, проклятие? — всеприемлющего терпения. Какова бы ни была утрата, какой бы ни обрушился удар, она встречает их, принимает все, что есть, и хранит в себе, и тем питает пламя, горящее внутри.

    Нет, она не святая, она почти такая же, как все. Только никогда не жалуется, это особый дар — а быть может, проклятие? — всеприемлющего терпения. Какова бы ни была утрата, какой бы ни обрушился удар, она встречает их, принимает все, что есть, и хранит в себе, и тем питает пламя, горящее внутри.

    — Поющие в терновнике · книга
13. «

    И ещё злая насмешка судьбы: человек одарен редкой красотой, а горюет об этом, как о жестокой помехе, словно он — калека.

    И ещё злая насмешка судьбы: человек одарен редкой красотой, а горюет об этом, как о жестокой помехе, словно он — калека.

    — Поющие в терновнике · книга
14. «

    Я совершенно здорова. Но когда уже стукнуло шестьдесят пять, в этом есть что-то зловещее. Вдруг понимаешь: старость это не что-то такое, что может с тобой случиться, — оно уже случилось.

    Я совершенно здорова. Но когда уже стукнуло шестьдесят пять, в этом есть что-то зловещее. Вдруг понимаешь: старость это не что-то такое, что может с тобой случиться, — оно уже случилось.

    — Мэри Карсон · книга
15. «

    Так я и знала! Забавно, как мужчины всегда спешат удрать от меня и забиться в щель!

    Так я и знала! Забавно, как мужчины всегда спешат удрать от меня и забиться в щель!

    — Поющие в терновнике · книга
16. «

    Ни один человек на свете, будь то мужчина или женщина, не видит себя в зеркале таким, каков он на самом деле.

    Ни один человек на свете, будь то мужчина или женщина, не видит себя в зеркале таким, каков он на самом деле.

    — Поющие в терновнике · книга
17. «

    Каждый свой день он начинал с того, что приказывал себе не умирать — и кончал торжествующим смехом оттого, что всё ещё жив.

    Каждый свой день он начинал с того, что приказывал себе не умирать — и кончал торжествующим смехом оттого, что всё ещё жив.

    — Поющие в терновнике · книга
18. «

    — Вы ее любите! — с удивлением сказала Энн. — Всегда любил. — Какое несчастье для вас обоих.

    — Вы ее любите! — с удивлением сказала Энн. — Всегда любил. — Какое несчастье для вас обоих.

    — Поющие в терновнике · книга
19. «

    Бог дал, Бог и взял. Прах в еси и в прах возвращаешься. Жизнь для нас, недостойных. Жадный Бог берёт себе лучших, предоставляя этот мир нам, чтобы мы здесь пропадали.

    Бог дал, Бог и взял. Прах в еси и в прах возвращаешься. Жизнь для нас, недостойных. Жадный Бог берёт себе лучших, предоставляя этот мир нам, чтобы мы здесь пропадали.

    — Мэганн «Мэгги» Клири · книга
20. «

    Стойки и выносливы люди на этой земле — она не позволяет им быть иными: малодушные, не обладающие неистовым, непреклонным упорством, недолго продержатся на Великом Северо-Западе.

    Стойки и выносливы люди на этой земле — она не позволяет им быть иными: малодушные, не обладающие неистовым, непреклонным упорством, недолго продержатся на Великом Северо-Западе.

    — Поющие в терновнике · книга