170 цитат Колина Маккалоу, ставших крылатыми

Колин Маккалоу — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 170 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Наверное, в нас живёт демон разрушения, всегда хочется переворошить огонь. Это лишь ускоряет конец. Но какой красивый конец!

   Наверное, в нас живёт демон разрушения, всегда хочется переворошить огонь. Это лишь ускоряет конец. Но какой красивый конец!

   — Джастина О’Нил · книга
2. «

   Вольный, невесомый, как волшебный здешний воздух, напоенный соленым дыханием моря и ароматом пропитанной солнцем листвы, он некоторое время парил на крыльях неведомой ему прежде свободы: какое облегчение — отказаться от борьбы, к которой он вечно себя принуждал, как спокойно на душе, когда проиграл наконец долгую, невообразимо жестокую войну и оказывается, поражение много сладостней, чем битва.

   Вольный, невесомый, как волшебный здешний воздух, напоенный соленым дыханием моря и ароматом пропитанной солнцем листвы, он некоторое время парил на крыльях неведомой ему прежде свободы: какое облегчение — отказаться от борьбы, к которой он вечно себя принуждал, как спокойно на душе, когда проиграл наконец долгую, невообразимо жестокую войну и оказывается, поражение много сладостней, чем битва.

   — Поющие в терновнике · книга
3. «

   Весь он, от волнистых черных кудрей и изумительных синих глаз до маленьких изящных рук и ступней, поистине совершенство. Не может быть, чтобы он этого не сознавал. И однако, есть в нем какая-то отрешенность, как-то он дает почувствовать, что не был и не станет рабом своей наружности. Без зазрения совести воспользуется ею, если надо, если это поможет достичь какой-то цели, но ничуть при этом не любуясь собою, скорее — так, словно людей, способных поддаться подобным чарам, даже презирать не стоит.

   Весь он, от волнистых черных кудрей и изумительных синих глаз до маленьких изящных рук и ступней, поистине совершенство. Не может быть, чтобы он этого не сознавал. И однако, есть в нем какая-то отрешенность, как-то он дает почувствовать, что не был и не станет рабом своей наружности. Без зазрения совести воспользуется ею, если надо, если это поможет достичь какой-то цели, но ничуть при этом не любуясь собою, скорее — так, словно людей, способных поддаться подобным чарам, даже презирать не стоит.

   — Поющие в терновнике · книга
4. «

   Совершенство в чем бы то ни было — скука смертная! Что до меня, я предпочитаю толику несовершенства.

   Совершенство в чем бы то ни было — скука смертная! Что до меня, я предпочитаю толику несовершенства.

   — Мэри Карсон · книга
5. «

   Урок номер один: в любви нет таких поворотов, которые не выносили бы света.

   Урок номер один: в любви нет таких поворотов, которые не выносили бы света.

   — Поющие в терновнике · книга
6. «

   Наслаждайся, но когда все закончится, не оглядывайся назад. Вперед и вверх — в завтра.

   Наслаждайся, но когда все закончится, не оглядывайся назад. Вперед и вверх — в завтра.

   — Евангелие любви · книга
7. «

   Никогда прежде я не был так счастлив и так несчастен.

   Никогда прежде я не был так счастлив и так несчастен.

   — Ральф де Брикассар · книга
8. «

   Смысл любви не в том, чтобы владеть чьим-то телом. Смысл любви — в свободе странствовать по сердцу и мыслям возлюбленного.

   Смысл любви не в том, чтобы владеть чьим-то телом. Смысл любви — в свободе странствовать по сердцу и мыслям возлюбленного.

   — Песнь о Трое · книга
9. «

   В каждом из нас есть что-то такое — хоть кричи, хоть плачь, а с этим не совладать. Мы такие как есть и ничего тут не поделаешь. Как птица в старой кельтской легенде: бросается грудью на терновый шип, и с пронзенным сердцем исходит песней и умирает. Она не может иначе, такая её судьба. Пусть мы и сами знаем, что оступаемся, знаем даже раньше, чем сделали первый шаг, но ведь это сознание все равно ничему не может помешать, ничего не может изменить. Каждый поет свою песенку и уверен, что никогда мир не слышал ничего прекраснее. Мы сами создаем для себя тернии и даже не задумываемся, чего это нам будет стоить. А потом только и остается терпеть и уверять себя, что мучаемся не напрасно.

   В каждом из нас есть что-то такое — хоть кричи, хоть плачь, а с этим не совладать. Мы такие как есть и ничего тут не поделаешь. Как птица в старой кельтской легенде: бросается грудью на терновый шип, и с пронзенным сердцем исходит песней и умирает. Она не может иначе, такая её судьба. Пусть мы и сами знаем, что оступаемся, знаем даже раньше, чем сделали первый шаг, но ведь это сознание все равно ничему не может помешать, ничего не может изменить. Каждый поет свою песенку и уверен, что никогда мир не слышал ничего прекраснее. Мы сами создаем для себя тернии и даже не задумываемся, чего это нам будет стоить. А потом только и остается терпеть и уверять себя, что мучаемся не напрасно.

   — Мэганн «Мэгги» Клири · книга
10. «

    Может быть, завидовать тут нечему, но моя боль принадлежит только мне.

    Может быть, завидовать тут нечему, но моя боль принадлежит только мне.

    — Фиа Клири · книга
11. «

    Надежда может быть самой жестокой вещью в мире, и бывает так, что самое большое, что может один человек сделать для другого — это убить безнадежную надежду.

    Надежда может быть самой жестокой вещью в мире, и бывает так, что самое большое, что может один человек сделать для другого — это убить безнадежную надежду.

    — Непристойная страсть · книга
12. «

    Она заглянула ему в глаза — и в их синеве увидела все ту же любовь, что согревала ее с детства, придавала смысл ее существованию, и с любовью — безмерную, беспросветную усталость. Ту, что означает: утомлено не тело, без сил осталась душа.

    Она заглянула ему в глаза — и в их синеве увидела все ту же любовь, что согревала ее с детства, придавала смысл ее существованию, и с любовью — безмерную, беспросветную усталость. Ту, что означает: утомлено не тело, без сил осталась душа.

    — Поющие в терновнике · книга
13. «

    Она поняла, что мир полон страданий, по сравнению с которыми ее собственные кажутся просто смешными.

    Она поняла, что мир полон страданий, по сравнению с которыми ее собственные кажутся просто смешными.

    — Горькая радость · книга
14. «

    Любовь к Мэгги и естественное для священника побуждение всегда и всякого духовно поддержать боролись в нем с неодолимым страхом — вдруг станешь кому то нужен как воздух и кто то станет как воздух нужен тебе.

    Любовь к Мэгги и естественное для священника побуждение всегда и всякого духовно поддержать боролись в нем с неодолимым страхом — вдруг станешь кому то нужен как воздух и кто то станет как воздух нужен тебе.

    — Поющие в терновнике · книга
15. «

    Научитесь находить красоту в окружающем мире — в книгах, в картинах, в доме, где живете, на улице, где стоит ваш дом, в городе, где находится ваша улица.

    Научитесь находить красоту в окружающем мире — в книгах, в картинах, в доме, где живете, на улице, где стоит ваш дом, в городе, где находится ваша улица.

    — Евангелие любви · книга
16. «

    Я никогда тебя не забуду, до самой смерти не забуду. А жить я буду долго, очень долго, это будет мне наказанием.

    Я никогда тебя не забуду, до самой смерти не забуду. А жить я буду долго, очень долго, это будет мне наказанием.

    — Ральф де Брикассар · книга
17. «

    Жизнь обратно не повернёшь, что было, то прошло.

    Жизнь обратно не повернёшь, что было, то прошло.

    — Пэдди Клири · книга
18. «

    Беда, что вы слишком думающий человек, вы пытаетесь анализировать то, что обычно разрешается само собой, когда приходит время.

    Беда, что вы слишком думающий человек, вы пытаетесь анализировать то, что обычно разрешается само собой, когда приходит время.

    — Тим · книга
19. «

    Горе естественно, вину мы навлекаем на себя сами. Горе излечивается временем, но только смерть может смыть вину.

    Горе естественно, вину мы навлекаем на себя сами. Горе излечивается временем, но только смерть может смыть вину.

    — Ахилл · книга
20. «

    — Я молился, чтобы судьба ваша оказалась лучше моей, ведь вы были совсем молоды. Нет такой цели, которая оправдывала бы любые средства. Но, должно быть, семена нашей гибели посеяны ещё до нашего рождения.

    — Я молился, чтобы судьба ваша оказалась лучше моей, ведь вы были совсем молоды. Нет такой цели, которая оправдывала бы любые средства. Но, должно быть, семена нашей гибели посеяны ещё до нашего рождения.

    — Ральф де Брикассар · книга