190 цитат Константина Симонова о смысле жизни

Подборка из 190 цитат Константина Симонова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Что можем мы заранее узнать? Любовь пройдет вблизи. И нету силы Ни привести ее, ни прочь прогнать, Ни попросить, чтоб дольше погостила.

   Что можем мы заранее узнать? Любовь пройдет вблизи. И нету силы Ни привести ее, ни прочь прогнать, Ни попросить, чтоб дольше погостила.

   — Первая любовь · книга
2. «

   Твой стих с тобой брал века высоту, Решал бесстрастно и судил пристрастно. Не оставляй его, как сироту, Вне времени и вне пространства!

   Твой стих с тобой брал века высоту, Решал бесстрастно и судил пристрастно. Не оставляй его, как сироту, Вне времени и вне пространства!
3. «

   Я правды искал, но правды снова и снова нет. Все подло, лживо и криво — на свете прямого нет.

   Я правды искал, но правды снова и снова нет. Все подло, лживо и криво — на свете прямого нет.
4. «

   Война есть ускоренная жизнь, и больше ничего. И в жизни люди помирают, и на войне то же самое, только скорость другая.

   Война есть ускоренная жизнь, и больше ничего. И в жизни люди помирают, и на войне то же самое, только скорость другая.

   — Иван Васильевич Кузьмич · книга
5. «

   «Дружба — дружбой, а служба — службой» - Поговорка — то золотая, Да бывает так, что без нужды Изо рта она вылетает.

   «Дружба — дружбой, а служба — службой» - Поговорка — то золотая, Да бывает так, что без нужды Изо рта она вылетает.
6. «

   Когда пушки мои говорили с врагами как судьи, Когда мир содрогался в хрустящих объятьях войны, Догадайся, о чем я мечтал у лафета орудья? О цветах полевых. Об улыбке жены.

   Когда пушки мои говорили с врагами как судьи, Когда мир содрогался в хрустящих объятьях войны, Догадайся, о чем я мечтал у лафета орудья? О цветах полевых. Об улыбке жены.
7. «

   Отчаявшись в спасении И бредя наяву, Как при землетрясении. Я при тебе живу.

   Отчаявшись в спасении И бредя наяву, Как при землетрясении. Я при тебе живу.
8. «

   Сколько б ни придумывал фамилий Мертвым из моих военных книг, Все равно их в жизни хоронили. Кто-то ищет каждого из них.

   Сколько б ни придумывал фамилий Мертвым из моих военных книг, Все равно их в жизни хоронили. Кто-то ищет каждого из них.
9. «

   Тот самый длинный день в году С его безоблачной погодой Нам выдал общую беду На всех, на все четыре года.

   Тот самый длинный день в году С его безоблачной погодой Нам выдал общую беду На всех, на все четыре года.
10. «

    Весна без тебя — палача жгут, смертные муки, ад! В нем красные розы меня жгут, белые — леденят.

    Весна без тебя — палача жгут, смертные муки, ад! В нем красные розы меня жгут, белые — леденят.
11. «

    Слишком много друзей не докличется Повидавшее смерть поколение. И обратно не все увеличится В нашем горе испытанном зрении.

    Слишком много друзей не докличется Повидавшее смерть поколение. И обратно не все увеличится В нашем горе испытанном зрении.
12. «

    На что нам память? Сдать бы напрокат, Чтоб, как большие черные рояли, В чужих квартирах памяти стояли. Пускай в них барабанят наугад.

    На что нам память? Сдать бы напрокат, Чтоб, как большие черные рояли, В чужих квартирах памяти стояли. Пускай в них барабанят наугад.
13. «

    Надо о славе судить, только зная, как она достаётся.

    Надо о славе судить, только зная, как она достаётся.
14. «

    Батюк внимательно посмотрел на Серпилина, словно вдруг увидев в нём что-то такое, о чём уже запамятовал: – Думаешь, не знаю ваших разговоров про меня, что горяч, доведи, могу так перекрестить, что и сам потом не рад? Но я горяч, да отходчив. А ты мягко стелешь, да жёстко спать. Если уж кто стал тебе поперёк горла, тот прощения не жди. – Не мне он стал поперёк горла, а делу, – сказал Серпилин тем самым, знакомым Батюку, опасно ровным голосом, который Батюк и имел в виду, говоря «мягко стелешь». – Неужели и теперь не согласен, что не мог он полком командовать? – Мог, не мог! Не пил бы, смог бы. Уже десять месяцев в рот не берёт. – Ну что ж, раз так, значит, теперь можно хоть на дивизию. – Серпилин рассмеялся, смягчив смехом суть сказанного.

    Батюк внимательно посмотрел на Серпилина, словно вдруг увидев в нём что-то такое, о чём уже запамятовал: – Думаешь, не знаю ваших разговоров про меня, что горяч, доведи, могу так перекрестить, что и сам потом не рад? Но я горяч, да отходчив. А ты мягко стелешь, да жёстко спать. Если уж кто стал тебе поперёк горла, тот прощения не жди. – Не мне он стал поперёк горла, а делу, – сказал Серпилин тем самым, знакомым Батюку, опасно ровным голосом, который Батюк и имел в виду, говоря «мягко стелешь». – Неужели и теперь не согласен, что не мог он полком командовать? – Мог, не мог! Не пил бы, смог бы. Уже десять месяцев в рот не берёт. – Ну что ж, раз так, значит, теперь можно хоть на дивизию. – Серпилин рассмеялся, смягчив смехом суть сказанного.

    — Серпилин · книга
15. «

    Осень, ветер, листья — буры. Прочной хочется еды. И кладут живот свой куры На алтарь сковороды.

    Осень, ветер, листья — буры. Прочной хочется еды. И кладут живот свой куры На алтарь сковороды.
16. «

    Прости мне мои оскорбленья, Я с горя тебе их сказал, Я знаю, ты рядом со мною Сто раз свою грудь подставлял.

    Прости мне мои оскорбленья, Я с горя тебе их сказал, Я знаю, ты рядом со мною Сто раз свою грудь подставлял.
17. «

    Ненужные воспоминания Придут, когда их не зовут, Как лишние переиздания Книг, без которых проживут!

    Ненужные воспоминания Придут, когда их не зовут, Как лишние переиздания Книг, без которых проживут!
18. «

    Он вспомнил руки матери. Ее Все в мелких ссадинках худые пальцы. Они с рассветом брались за белье И с темнотой — за спицы или пяльцы.

    Он вспомнил руки матери. Ее Все в мелких ссадинках худые пальцы. Они с рассветом брались за белье И с темнотой — за спицы или пяльцы.

    — Первая любовь · книга
19. «

    Мы довольно близко видели смерть и, пожалуй, сами могли умереть, мы ходили везде, где можно ходить, и смотрели на всё, на что можно смотреть. <...> Мы напрасно искали домашнюю жалость, забытую нами у очага, мы здесь привыкали, что быть убитым - входит в обязанности врага. <...> И, честное слово, нам ничего не снилось когда, свернувшись в углу, мы дремали в летящей без фар машине или на твёрдом полу. У нас была чистая совесть людей, посмотревших в глаза войне. И мы слишком много видели днём, чтобы видеть ещё во сне.

    Мы довольно близко видели смерть и, пожалуй, сами могли умереть, мы ходили везде, где можно ходить, и смотрели на всё, на что можно смотреть. <...> Мы напрасно искали домашнюю жалость, забытую нами у очага, мы здесь привыкали, что быть убитым - входит в обязанности врага. <...> И, честное слово, нам ничего не снилось когда, свернувшись в углу, мы дремали в летящей без фар машине или на твёрдом полу. У нас была чистая совесть людей, посмотревших в глаза войне. И мы слишком много видели днём, чтобы видеть ещё во сне.
20. «

    Я трудиться не сумел, грабить не посмел. Я всю жизнь с трибуны лгал доверчивым и юным, Лгал — птенцам. Встретив всех, кого убил, всех, кто мной обманут был, Я спрошу у них, у мертвых, бьют ли на том свете морду Нам — лжецам?

    Я трудиться не сумел, грабить не посмел. Я всю жизнь с трибуны лгал доверчивым и юным, Лгал — птенцам. Встретив всех, кого убил, всех, кто мной обманут был, Я спрошу у них, у мертвых, бьют ли на том свете морду Нам — лжецам?