219 цитат Луцого Аннея Сенеки про любовь, время и выбор

Подборка из 219 цитат Луцого Аннея Сенеки: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Безграмотность доверчива и легкомысленна.

   Безграмотность доверчива и легкомысленна.
2. «

   Не знаю как, но только вымышленное тревожит сильнее. Действительное имеет свою меру, а о том, что доходит неведомо откуда, пугливая душа вольна строить догадки. Нет ничего гибельней и непоправимей панического страха: всякий иной страх безрассуден, а этот — безумен.

   Не знаю как, но только вымышленное тревожит сильнее. Действительное имеет свою меру, а о том, что доходит неведомо откуда, пугливая душа вольна строить догадки. Нет ничего гибельней и непоправимей панического страха: всякий иной страх безрассуден, а этот — безумен.

   — Нравственные письма к Луцилию · книга
3. «

   Боги устроили так, что всякий может отнять у нас жизнь, но никто не в состоянии избавить нас от смерти.

   Боги устроили так, что всякий может отнять у нас жизнь, но никто не в состоянии избавить нас от смерти.
4. «

   У кого настоящее уходит впустую, тот и зависит от будущего. А когда я расквитался с самим собой, когда спокойный дух знает, что день и век — одно и то же, тогда он смотрит свысока на все дни и дела, которые наступят, и с громким смехом думает о череде времён.

   У кого настоящее уходит впустую, тот и зависит от будущего. А когда я расквитался с самим собой, когда спокойный дух знает, что день и век — одно и то же, тогда он смотрит свысока на все дни и дела, которые наступят, и с громким смехом думает о череде времён.

   — Нравственные письма к Луцилию · книга
5. «

   Вы боитесь всех вещей как смертные и все желаете их как бессмертные.

   Вы боитесь всех вещей как смертные и все желаете их как бессмертные.
6. «

   Жить — значит бороться.

   Жить — значит бороться.
7. «

   Велик тот человек, кто глиняной утварью пользуется как серебряной, но не менее велик и тот, кто серебряной пользуется как глиняной.

   Велик тот человек, кто глиняной утварью пользуется как серебряной, но не менее велик и тот, кто серебряной пользуется как глиняной.
8. «

   Однако и самой философией нельзя похваляться: для многих, кто хвастался ею и кичился, она стала причиной опасности. Пусть она избавит от пороков тебя, а не обличает чужие пороки.

   Однако и самой философией нельзя похваляться: для многих, кто хвастался ею и кичился, она стала причиной опасности. Пусть она избавит от пороков тебя, а не обличает чужие пороки.

   — Сенека · книга
9. «

   И языком можно раздавить человека.

   И языком можно раздавить человека.
10. «

    Глупо умирать из страха перед смертью.

    Глупо умирать из страха перед смертью.
11. «

    Чти тех, кто пытается совершить великое, даже если им это не удалось.

    Чти тех, кто пытается совершить великое, даже если им это не удалось.
12. «

    «Не хотим» — вот причина; «не можем» только предлог.

    «Не хотим» — вот причина; «не можем» только предлог.

    — Сенека · книга
13. «

    Кто из нас не преувеличивает своих страданий и не обманывает самого себя?

    Кто из нас не преувеличивает своих страданий и не обманывает самого себя?

    — Нравственные письма к Луцилию · книга
14. «

    В слезах мы ищем доказательства горя и не столько следуем влечению скорби, сколько показываем ее другим.

    В слезах мы ищем доказательства горя и не столько следуем влечению скорби, сколько показываем ее другим.

    — Нравственные письма к Луцилию · книга
15. «

    Мы защищаем наши пороки, так как любим их, и предпочитаем извинять их, а не изгонять. «Не хотим» – вот причина; «не можем» – только предлог.

    Мы защищаем наши пороки, так как любим их, и предпочитаем извинять их, а не изгонять. «Не хотим» – вот причина; «не можем» – только предлог.
16. «

    Счаст­лив тот, кто, при­сут­ст­вуя лишь в мыс­лях дру­го­го, испра­вит его! Счаст­лив и тот, кто может так чтить дру­го­го, что даже память о нём слу­жит образ­цом для совер­шен­ствования! Кто может так чтить дру­го­го, тот сам вско­ре вну­шит почте­ние. <...> Выбе­ри того, чья жизнь и речь, и даже лицо, в кото­ром отра­жа­ет­ся душа, тебе при­ят­ны; и пусть он всегда будет у тебя перед гла­за­ми, либо как хра­ни­тель, либо как при­мер. Нам нужен, я повто­ряю, кто-нибудь, по чье­му образ­цу скла­ды­вал­ся бы наш нрав. Ведь кри­во про­ведённую чер­ту испра­вишь толь­ко по линей­ке.

    Счаст­лив тот, кто, при­сут­ст­вуя лишь в мыс­лях дру­го­го, испра­вит его! Счаст­лив и тот, кто может так чтить дру­го­го, что даже память о нём слу­жит образ­цом для совер­шен­ствования! Кто может так чтить дру­го­го, тот сам вско­ре вну­шит почте­ние. <...> Выбе­ри того, чья жизнь и речь, и даже лицо, в кото­ром отра­жа­ет­ся душа, тебе при­ят­ны; и пусть он всегда будет у тебя перед гла­за­ми, либо как хра­ни­тель, либо как при­мер. Нам нужен, я повто­ряю, кто-нибудь, по чье­му образ­цу скла­ды­вал­ся бы наш нрав. Ведь кри­во про­ведённую чер­ту испра­вишь толь­ко по линей­ке.
17. «

    Всё пожирается смертью, ведь гибель — закон, а не кара.

    Всё пожирается смертью, ведь гибель — закон, а не кара.

    — Эпиграммы · книга
18. «

    Ученому нетрудно быть незаносчивым и независтливым.

    Ученому нетрудно быть незаносчивым и независтливым.
19. «

    Всякий человек столь же хрупок, как все прочие: никто не уверен в своем завтрашнем дне.

    Всякий человек столь же хрупок, как все прочие: никто не уверен в своем завтрашнем дне.
20. «

    Мы безумствуем не только поодиночке, но и целыми народами. Убийства и отдельных убийц мы обуздали; а что войны, что истребленье целых племен — это прославляемое злодейство? Ни алчность, ни жестокость не знают меры. Убийства, совершаемые в одиночку и исподтишка, не так опасны и чудовищны; но жестокости творятся и теперь по постановлению сената и народа, запрещенное частным лицам приказывается от лица государства. За одно и то же преступление платят головою, если оно совершенно тайно, а если в солдатских плащах — получают хвалы.

    Мы безумствуем не только поодиночке, но и целыми народами. Убийства и отдельных убийц мы обуздали; а что войны, что истребленье целых племен — это прославляемое злодейство? Ни алчность, ни жестокость не знают меры. Убийства, совершаемые в одиночку и исподтишка, не так опасны и чудовищны; но жестокости творятся и теперь по постановлению сената и народа, запрещенное частным лицам приказывается от лица государства. За одно и то же преступление платят головою, если оно совершенно тайно, а если в солдатских плащах — получают хвалы.

    — Нравственные письма к Луцилию · книга