34 цитаты Луи Арагона про любовь, время и выбор

Ниже 34 цитаты Луи Арагона — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Ни в чём не властен человек. Ни в силе, Ни в слабости своей, ни в сердце. И когда Открыл объятья он, — за ним стоит беда, Прижал к своей груди — и губит навсегда. Мучительный разлад над ним раскинул крылья. Счастливой нет любви. <...> Нет на земле любви, не знающей страданий, Нет на земле любви, чтоб мук не принесла, Нет на земле любви, чтоб скорбью не жила, И к родине любовь не меньше мне дала, чем ты. И нет любви без плача и рыданий. Счастливой нет любви, но в нас она живёт, И мы с тобой любить не перестанем.

   Ни в чём не властен человек. Ни в силе, Ни в слабости своей, ни в сердце. И когда Открыл объятья он, — за ним стоит беда, Прижал к своей груди — и губит навсегда. Мучительный разлад над ним раскинул крылья. Счастливой нет любви. <...> Нет на земле любви, не знающей страданий, Нет на земле любви, чтоб мук не принесла, Нет на земле любви, чтоб скорбью не жила, И к родине любовь не меньше мне дала, чем ты. И нет любви без плача и рыданий. Счастливой нет любви, но в нас она живёт, И мы с тобой любить не перестанем.
2. «

   Эротическое влечение — это худшее из зеркал. То, как отражается в нём твоя сущность, заставляет содрогнуться.

   Эротическое влечение — это худшее из зеркал. То, как отражается в нём твоя сущность, заставляет содрогнуться.
3. «

   И не знает никто, как сюда он попал, как он здесь оказался, может быть, это все ему снится. Холод мучит одних, голод мучит других и тревогой отмечены лица. И порой возникают из мрака монархи безликие и обитатели замка перед ними падают ниц.

   И не знает никто, как сюда он попал, как он здесь оказался, может быть, это все ему снится. Холод мучит одних, голод мучит других и тревогой отмечены лица. И порой возникают из мрака монархи безликие и обитатели замка перед ними падают ниц.
4. «

   Оптимизм — вот роскошь великих людей.

   Оптимизм — вот роскошь великих людей.
5. «

   Вдвоём плюём вдвоём На всё, что я с тобой любил На всё, что я с тобой любил вдвоём Представь суть слова этого вдвоём Вдвоём как вальс и я сегодня вижу Все тени пробежавшие меж нами Никчёмный диалог опустошённых стен Нисчесть запретных мест возможно Фолиньо Овернь или Бурбуль Названья приглушил отдалённый гром Вдвоём плюём на всё это плюём На все прогулки в легковых такси Ведь что-нибудь должно ещё остаться Хоть что-нибудь Что нас соединяло На всё плюём

   Вдвоём плюём вдвоём На всё, что я с тобой любил На всё, что я с тобой любил вдвоём Представь суть слова этого вдвоём Вдвоём как вальс и я сегодня вижу Все тени пробежавшие меж нами Никчёмный диалог опустошённых стен Нисчесть запретных мест возможно Фолиньо Овернь или Бурбуль Названья приглушил отдалённый гром Вдвоём плюём на всё это плюём На все прогулки в легковых такси Ведь что-нибудь должно ещё остаться Хоть что-нибудь Что нас соединяло На всё плюём
6. «

   Мой удел сочинять безоглядно стихи на созвучьях себя распиная, Неподкупной цензуры ножом разрезая строку наугад. Я чрезмерность мою влить в размеренность мерную рад, И по жизненной мерке кроится моих вымыслов странных одежка чудная.

   Мой удел сочинять безоглядно стихи на созвучьях себя распиная, Неподкупной цензуры ножом разрезая строку наугад. Я чрезмерность мою влить в размеренность мерную рад, И по жизненной мерке кроится моих вымыслов странных одежка чудная.
7. «

   Но борьба ни на миг затихать не должна, пораженье на пользу герою. Верь в победу и знай, что ты нужен другим и доверье читай в их глазах. Грандиозные вещи свершались пред нами, временами внушая нам страх. Ибо заранее знать, где добро и где зло очень трудно бывает порою.

   Но борьба ни на миг затихать не должна, пораженье на пользу герою. Верь в победу и знай, что ты нужен другим и доверье читай в их глазах. Грандиозные вещи свершались пред нами, временами внушая нам страх. Ибо заранее знать, где добро и где зло очень трудно бывает порою.
8. «

   Холодное струится пламя Пылает немо звездопад А ночь исходит соловьями А соловьи в ночи звенят <...> Мани́т нас бог и дьявол дразнит Мы миром мазаны одним Страшнее не придумать казни Чем та какой себя казним И в будний день и в светлый праздник

   Холодное струится пламя Пылает немо звездопад А ночь исходит соловьями А соловьи в ночи звенят <...> Мани́т нас бог и дьявол дразнит Мы миром мазаны одним Страшнее не придумать казни Чем та какой себя казним И в будний день и в светлый праздник
9. «

   Функция гения заключается в том, чтобы доставлять мысли, которые через 20 лет станут достоянием кретинов.

   Функция гения заключается в том, чтобы доставлять мысли, которые через 20 лет станут достоянием кретинов.
10. «

    На минуту на минуту Серебра не пожалейте Музыкантов позовите Пусть сыграют нам на флейте

    На минуту на минуту Серебра не пожалейте Музыкантов позовите Пусть сыграют нам на флейте
11. «

    О, женщина! Нам сердце ты истеребила в лоскуты, И сохранились в нём одни сухие, мёртвые цветы Да свет притонов в тех садах владений Калиостро.

    О, женщина! Нам сердце ты истеребила в лоскуты, И сохранились в нём одни сухие, мёртвые цветы Да свет притонов в тех садах владений Калиостро.
12. «

    Долой законы для бесправных Да озарится праздник равных

    Долой законы для бесправных Да озарится праздник равных
13. «

    Украшением нашего века являются яркие имена поэтов. В Англии — это Киплинг, во Франции — Аполлинер и Элюар, в Германии — Рильке, в Испании — Гарсиа Лорка, в России — Маяковский и Есенин, в Армении — Чаренц и Исаакян. Каждый раз, когда гаснет одно из этих светил, кажется, что тьма покрывает мир.

    Украшением нашего века являются яркие имена поэтов. В Англии — это Киплинг, во Франции — Аполлинер и Элюар, в Германии — Рильке, в Испании — Гарсиа Лорка, в России — Маяковский и Есенин, в Армении — Чаренц и Исаакян. Каждый раз, когда гаснет одно из этих светил, кажется, что тьма покрывает мир.
14. «

    Вы говорите от себя мои слова Был, Приходил, Любил, Ласкал Ждал, Караулил скрип ступенек Ох это буйство, эта одержимость Я караулил, ждал в засаде В досаде готовый умереть от ожиданья На улице молчанье острило карандаш Такси пророкотало и уплыл куда-то рокот Я ждал, я караулил приглушённые голоса Перед дверьми вникал в язык дверей Стерёг все шёпоты домов Знакомые предметы и приметы Ждал призрака, ждал появленья Ждал каких-то беглых каторжников Ждал Ждал Боже правый Ждал Нежданный весь в поту Нет, нет глупец Тупица Неслышными шагами по мягкому ковру Вхожу с трудом Любил, любил, любил ли ты и не знаешь как Любил, в прошедшем времени Любил Любил, Любил, Любил, Любил Ох, это буйство

    Вы говорите от себя мои слова Был, Приходил, Любил, Ласкал Ждал, Караулил скрип ступенек Ох это буйство, эта одержимость Я караулил, ждал в засаде В досаде готовый умереть от ожиданья На улице молчанье острило карандаш Такси пророкотало и уплыл куда-то рокот Я ждал, я караулил приглушённые голоса Перед дверьми вникал в язык дверей Стерёг все шёпоты домов Знакомые предметы и приметы Ждал призрака, ждал появленья Ждал каких-то беглых каторжников Ждал Ждал Боже правый Ждал Нежданный весь в поту Нет, нет глупец Тупица Неслышными шагами по мягкому ковру Вхожу с трудом Любил, любил, любил ли ты и не знаешь как Любил, в прошедшем времени Любил Любил, Любил, Любил, Любил Ох, это буйство
15. «

    Разрежьте сердце мне — найдёте в нём Париж!

    Разрежьте сердце мне — найдёте в нём Париж!
16. «

    Зима похожа на разлуку, Зимой кристаллы льда поют, И холод вин рождает скуку, И звуки медленно текут, Овладевают мной, и плещут, И, как часы, всё бьют и бьют, И стрелки времени скрежещут, И стрелки времени скрежещут.

    Зима похожа на разлуку, Зимой кристаллы льда поют, И холод вин рождает скуку, И звуки медленно текут, Овладевают мной, и плещут, И, как часы, всё бьют и бьют, И стрелки времени скрежещут, И стрелки времени скрежещут.
17. «

    Я объясню запах форм переходящих, Как песня по белой бумаге легла И отчего лист так легок дрожащий, А ветка дерева так тяжела. Знаю я цену яркому свету. Средь бедствий эпохи стоит мой эскиз. Мы ждем. Надежда в глазах. И про это Грядущему скажет Анри Матисс.

    Я объясню запах форм переходящих, Как песня по белой бумаге легла И отчего лист так легок дрожащий, А ветка дерева так тяжела. Знаю я цену яркому свету. Средь бедствий эпохи стоит мой эскиз. Мы ждем. Надежда в глазах. И про это Грядущему скажет Анри Матисс.
18. «

    В нашей опере жизни со всеми другими певцами и с их голосами я песню сплетаю свою.

    В нашей опере жизни со всеми другими певцами и с их голосами я песню сплетаю свою.
19. «

    Я сделаю из слов бесценные букеты - Такие в дар кладут к подножию мадонн - И подарю тебе прозрачность анемон, Веро́ник синеву, сирень и первоцветы, И пену нежную на ветках миндаля - На майских ярмарках они чуть розовеют, - И чаши ландышей — за ними мы в поля Пойдём, когда… Но тут слова в цвету немеют, От ветра этого ссыхается земля, Цветы теряют цвет, фиалки глаз тускнеют Но буду для тебя я петь, пока волной Стучится в сердце кровь и наполняет вены. «Всё это тру-ля-ля», — мне скажут, но смиренно Я верю: радугой над светлою вселенной Взойдут слова, что я, простой, обыкновенный, Твердил тебе, и ты одна поймёшь, — нетленны Лишь потому любовь и солнце над землёй, Что осенью, когда весна была мечтой, Я это тру-ля-ля спел, как никто другой.

    Я сделаю из слов бесценные букеты - Такие в дар кладут к подножию мадонн - И подарю тебе прозрачность анемон, Веро́ник синеву, сирень и первоцветы, И пену нежную на ветках миндаля - На майских ярмарках они чуть розовеют, - И чаши ландышей — за ними мы в поля Пойдём, когда… Но тут слова в цвету немеют, От ветра этого ссыхается земля, Цветы теряют цвет, фиалки глаз тускнеют Но буду для тебя я петь, пока волной Стучится в сердце кровь и наполняет вены. «Всё это тру-ля-ля», — мне скажут, но смиренно Я верю: радугой над светлою вселенной Взойдут слова, что я, простой, обыкновенный, Твердил тебе, и ты одна поймёшь, — нетленны Лишь потому любовь и солнце над землёй, Что осенью, когда весна была мечтой, Я это тру-ля-ля спел, как никто другой.
20. «

    В сугробах мир поблек, обмяк. Вдруг замерли деревья, зданья, Бесцветные, как воздух, как Бесцветное воспоминанье, Когда пришло — но в нем рвалось Из строчек чувств больших дыханье — Письмо, печальное до слез, Письмо, печальное до слез. <...> Жена, мой луч и мой родник, Зачем в письме такая горечь, Ведь я люблю, зачем же крик, — Так судно, тонущее в море, Зовет и мучит дальний зов, Который ветры на просторе Глушат шуршаньем рифм и строф, Шуршаньем всех своих грехов.

    В сугробах мир поблек, обмяк. Вдруг замерли деревья, зданья, Бесцветные, как воздух, как Бесцветное воспоминанье, Когда пришло — но в нем рвалось Из строчек чувств больших дыханье — Письмо, печальное до слез, Письмо, печальное до слез. <...> Жена, мой луч и мой родник, Зачем в письме такая горечь, Ведь я люблю, зачем же крик, — Так судно, тонущее в море, Зовет и мучит дальний зов, Который ветры на просторе Глушат шуршаньем рифм и строф, Шуршаньем всех своих грехов.