33 цитаты Мадлена Миллера — избранное

Мадлен Миллер — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 33 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Их [воинов] слишком много… Пусть лучше они все помнят меня.

   Их [воинов] слишком много… Пусть лучше они все помнят меня.

   — Ахилл · книга
2. «

   — Ты говорил, отец меня за это воронам бы выкинул. — Только если бы у тебя хватило глупости сознаться.

   — Ты говорил, отец меня за это воронам бы выкинул. — Только если бы у тебя хватило глупости сознаться.

   — Цирцея · книга
3. «

   Ты колдунья. Ты обладаешь безграничной силой. И только перед самой собой в ответе.

   Ты колдунья. Ты обладаешь безграничной силой. И только перед самой собой в ответе.

   — Цирцея · книга
4. «

   Не слушай врага, сказал мне Одиссей однажды. Посмотри на него. И все поймешь.

   Не слушай врага, сказал мне Одиссей однажды. Посмотри на него. И все поймешь.

   — Цирцея · книга
5. «

   Людям надлежит помогать друг другу в горести, даже если они враги.

   Людям надлежит помогать друг другу в горести, даже если они враги.

   — царь Приам · книга
6. «

   Женитьба по любви, столь же редкая, как кедры с востока.

   Женитьба по любви, столь же редкая, как кедры с востока.

   — Песнь Ахилла · книга
7. «

   Наверное, наедине с матерью всякий ребенок – большой выдумщик.

   Наверное, наедине с матерью всякий ребенок – большой выдумщик.

   — Цирцея · книга
8. «

   — Скажи, что, по-твоему, случилось бы, не будь моих ядов да чудовищ? Миносу не царица нужна, а приторный кисель, чтобы сидела в кувшине да размножалась до смерти. Он с радостью заковал бы меня в цепи навеки, и для этого ему нужно лишь слово сказать своему отцу. Но он не говорит. Знает, что я прежде сделаю с ним. Я вспомнила, как Гелиос сказал о Миносе: он поставит ее на место. — Но только наш отец может Миносу такое позволить.

   — Скажи, что, по-твоему, случилось бы, не будь моих ядов да чудовищ? Миносу не царица нужна, а приторный кисель, чтобы сидела в кувшине да размножалась до смерти. Он с радостью заковал бы меня в цепи навеки, и для этого ему нужно лишь слово сказать своему отцу. Но он не говорит. Знает, что я прежде сделаю с ним. Я вспомнила, как Гелиос сказал о Миносе: он поставит ее на место. — Но только наш отец может Миносу такое позволить.

   — Цирцея · книга
9. «

   — Раковина. — Ага! – Он взболтал пальцем воздух. – Двустворчатая или витая? — Витая. — А что в раковине? Улитка? — Ничего. Воздух. — Это разные вещи, – возразил Ээт. – Ничего – значит пустота, а воздух – то, чем наполнено все остальное. Он – дыхание, и жизнь, и дух, и слова, что мы произносим.

   — Раковина. — Ага! – Он взболтал пальцем воздух. – Двустворчатая или витая? — Витая. — А что в раковине? Улитка? — Ничего. Воздух. — Это разные вещи, – возразил Ээт. – Ничего – значит пустота, а воздух – то, чем наполнено все остальное. Он – дыхание, и жизнь, и дух, и слова, что мы произносим.

   — Цирцея · книга
10. «

    Боги мнят себя родителями, — сказала я, — но на самом деле они дети — хлопают в ладоши и требуют еще.

    Боги мнят себя родителями, — сказала я, — но на самом деле они дети — хлопают в ладоши и требуют еще.

    — Цирцея · книга
11. «

    Если волк гонится за тобой, дай ему то, что он возжелает сильнее, чем тебя.

    Если волк гонится за тобой, дай ему то, что он возжелает сильнее, чем тебя.

    — Хирон · книга
12. «

    Надо было принести Прометею копье, какое-то оружие – он мог бы пробить себе путь к свободе. Глупости. Оружие ему не нужно. Он сам сдался.

    Надо было принести Прометею копье, какое-то оружие – он мог бы пробить себе путь к свободе. Глупости. Оружие ему не нужно. Он сам сдался.

    — Цирцея · книга
13. «

    Думала, матерью быть легко, пока ею не стала.

    Думала, матерью быть легко, пока ею не стала.

    — Цирцея · книга
14. «

    Я ничего не умела, поэтому ничего не считала ниже своего достоинства.

    Я ничего не умела, поэтому ничего не считала ниже своего достоинства.

    — Цирцея · книга
15. «

    — Скажи-ка, кто приносит жертвы щедрее – несчастный или счастливый? — Разумеется, счастливый. — Ошибаешься. Счастливый слишком занят своими делами. И считает, что никому не обязан. Но заставь его трястись, убей жену, покалечь ребенка, и он объявится. Месяц будет жить впроголодь вместе со всей семьей, но купит тебе белоснежного годовалого теленочка. А если сможет, то и сотню. — Но и тебе в конце концов придется наградить его. А то он перестанет жертвы приносить. — О! Ты удивишься еще, как долго он их будет приносить. Но верно, в конце концов лучше ему что-нибудь дать. Он снова станет счастливым. А потом можно начать заново. — Так вот чем олимпийцы занимаются целыми днями. Думают, как бы сделать людей несчастными.

    — Скажи-ка, кто приносит жертвы щедрее – несчастный или счастливый? — Разумеется, счастливый. — Ошибаешься. Счастливый слишком занят своими делами. И считает, что никому не обязан. Но заставь его трястись, убей жену, покалечь ребенка, и он объявится. Месяц будет жить впроголодь вместе со всей семьей, но купит тебе белоснежного годовалого теленочка. А если сможет, то и сотню. — Но и тебе в конце концов придется наградить его. А то он перестанет жертвы приносить. — О! Ты удивишься еще, как долго он их будет приносить. Но верно, в конце концов лучше ему что-нибудь дать. Он снова станет счастливым. А потом можно начать заново. — Так вот чем олимпийцы занимаются целыми днями. Думают, как бы сделать людей несчастными.

    — Цирцея · книга
16. «

    Она, богиня-мучительница, знала, что красноречива жестокость.

    Она, богиня-мучительница, знала, что красноречива жестокость.

    — Цирцея · книга
17. «

    Я рассмеялась. Чувствовала, что балансирую, как ястреб на краю скалы. Когти еще цепляются за камень, а душа уже воспарила.

    Я рассмеялась. Чувствовала, что балансирую, как ястреб на краю скалы. Когти еще цепляются за камень, а душа уже воспарила.

    — Цирцея · книга
18. «

    — Каким он был? Твой сын? Одиссей потер большой палец у основания – в том месте, куда воткнулось шило. — Мы назвали его Телемахом – в честь моего стрелкового искусства. — Что означает “далеко сражающийся”. — Но вот ирония – в первый свой день он кричал так, словно в гуще боя оказался. Женщины все, что знали, перепробовали – и качали его, и носили, и руки пеленали, и палец, обмакнув в вино, давали пососать. Повитуха сказала, что такого неуемного впервые видит. Даже моя старая нянька уши закрывала. На жене лица не было – боялась, с сыном что-то не так. Тогда я велел дать его мне. Поднял перед собой, посмотрел в кричащее личико. И говорю: “Милый сын, ты прав, этот мир безумен, ужасен, и как при виде его не кричать? Но сейчас ты в безопасности, и всем нам нужно поспать. Дашь нам немного покоя?” И он унялся.

    — Каким он был? Твой сын? Одиссей потер большой палец у основания – в том месте, куда воткнулось шило. — Мы назвали его Телемахом – в честь моего стрелкового искусства. — Что означает “далеко сражающийся”. — Но вот ирония – в первый свой день он кричал так, словно в гуще боя оказался. Женщины все, что знали, перепробовали – и качали его, и носили, и руки пеленали, и палец, обмакнув в вино, давали пососать. Повитуха сказала, что такого неуемного впервые видит. Даже моя старая нянька уши закрывала. На жене лица не было – боялась, с сыном что-то не так. Тогда я велел дать его мне. Поднял перед собой, посмотрел в кричащее личико. И говорю: “Милый сын, ты прав, этот мир безумен, ужасен, и как при виде его не кричать? Но сейчас ты в безопасности, и всем нам нужно поспать. Дашь нам немного покоя?” И он унялся.

    — Цирцея · книга
19. «

    Неужели она и вправду думала, что я его не узнаю? Я бы узнал его по прикосновению, по запаху, я узнал бы его вслепую – по тому, как он дышит, по тому, как его ноги ступают по земле. Я узнал бы его даже в смерти, на самом краю света.

    Неужели она и вправду думала, что я его не узнаю? Я бы узнал его по прикосновению, по запаху, я узнал бы его вслепую – по тому, как он дышит, по тому, как его ноги ступают по земле. Я узнал бы его даже в смерти, на самом краю света.

    — Патрокл · книга
20. «

    Сидя на камнях, я вспоминала истории о нимфах, которые плакали до тех пор, пока не обращались в камни или крикливых птиц, в бессловесных зверей или стройные деревья, – и мысли их навечно покрывались корой. А я и этого не могла, похоже. Замкнутая в своей судьбе, как в гранитных стенах.

    Сидя на камнях, я вспоминала истории о нимфах, которые плакали до тех пор, пока не обращались в камни или крикливых птиц, в бессловесных зверей или стройные деревья, – и мысли их навечно покрывались корой. А я и этого не могла, похоже. Замкнутая в своей судьбе, как в гранитных стенах.

    — Цирцея · книга