31 мыслей Мадлена Миллера без воды

Мадлен Миллер — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 31 цитата: коротко, точно, без воды.

1. «

   — Раковина. — Ага! – Он взболтал пальцем воздух. – Двустворчатая или витая? — Витая. — А что в раковине? Улитка? — Ничего. Воздух. — Это разные вещи, – возразил Ээт. – Ничего – значит пустота, а воздух – то, чем наполнено все остальное. Он – дыхание, и жизнь, и дух, и слова, что мы произносим.

   — Раковина. — Ага! – Он взболтал пальцем воздух. – Двустворчатая или витая? — Витая. — А что в раковине? Улитка? — Ничего. Воздух. — Это разные вещи, – возразил Ээт. – Ничего – значит пустота, а воздух – то, чем наполнено все остальное. Он – дыхание, и жизнь, и дух, и слова, что мы произносим.

   — Цирцея · книга
2. «

   Я начинала понимать, что такое страх. Чего мог бояться бог? Это я понимала тоже. Силы, превосходящей его собственную.

   Я начинала понимать, что такое страх. Чего мог бояться бог? Это я понимала тоже. Силы, превосходящей его собственную.

   — Цирцея · книга
3. «

   — Мне всегда казалось нелепым, что люди вступают в войну. Даже если они завоюют что-то, наслаждаться этим будут лишь считанные годы, а потом умрут. Но скорее всего, погибнут, так и не завоевав. — Тут, видишь ли, все дело в славе.

   — Мне всегда казалось нелепым, что люди вступают в войну. Даже если они завоюют что-то, наслаждаться этим будут лишь считанные годы, а потом умрут. Но скорее всего, погибнут, так и не завоевав. — Тут, видишь ли, все дело в славе.

   — Цирцея · книга
4. «

   — Каким он был? Твой сын? Одиссей потер большой палец у основания – в том месте, куда воткнулось шило. — Мы назвали его Телемахом – в честь моего стрелкового искусства. — Что означает “далеко сражающийся”. — Но вот ирония – в первый свой день он кричал так, словно в гуще боя оказался. Женщины все, что знали, перепробовали – и качали его, и носили, и руки пеленали, и палец, обмакнув в вино, давали пососать. Повитуха сказала, что такого неуемного впервые видит. Даже моя старая нянька уши закрывала. На жене лица не было – боялась, с сыном что-то не так. Тогда я велел дать его мне. Поднял перед собой, посмотрел в кричащее личико. И говорю: “Милый сын, ты прав, этот мир безумен, ужасен, и как при виде его не кричать? Но сейчас ты в безопасности, и всем нам нужно поспать. Дашь нам немного покоя?” И он унялся.

   — Каким он был? Твой сын? Одиссей потер большой палец у основания – в том месте, куда воткнулось шило. — Мы назвали его Телемахом – в честь моего стрелкового искусства. — Что означает “далеко сражающийся”. — Но вот ирония – в первый свой день он кричал так, словно в гуще боя оказался. Женщины все, что знали, перепробовали – и качали его, и носили, и руки пеленали, и палец, обмакнув в вино, давали пососать. Повитуха сказала, что такого неуемного впервые видит. Даже моя старая нянька уши закрывала. На жене лица не было – боялась, с сыном что-то не так. Тогда я велел дать его мне. Поднял перед собой, посмотрел в кричащее личико. И говорю: “Милый сын, ты прав, этот мир безумен, ужасен, и как при виде его не кричать? Но сейчас ты в безопасности, и всем нам нужно поспать. Дашь нам немного покоя?” И он унялся.

   — Цирцея · книга
5. «

   — Если я начинал беспокоиться, не случилось ли чего с отцом, она качала головой. “Не бойся за него. Он слишком умен, чтоб погибнуть, ведь ему ведомы свойства человеческих душ и он знает, как обратить их себе на пользу. Он уцелеет в этой войне и вернется домой”. И я успокаивался, ведь все и всегда происходило так, как мать говорила. Крепкий лук — так Одиссей ее называл. Неподвижная звезда. Женщина, которая себя знает.

   — Если я начинал беспокоиться, не случилось ли чего с отцом, она качала головой. “Не бойся за него. Он слишком умен, чтоб погибнуть, ведь ему ведомы свойства человеческих душ и он знает, как обратить их себе на пользу. Он уцелеет в этой войне и вернется домой”. И я успокаивался, ведь все и всегда происходило так, как мать говорила. Крепкий лук — так Одиссей ее называл. Неподвижная звезда. Женщина, которая себя знает.

   — Цирцея · книга
6. «

   Надо было принести Прометею копье, какое-то оружие – он мог бы пробить себе путь к свободе. Глупости. Оружие ему не нужно. Он сам сдался.

   Надо было принести Прометею копье, какое-то оружие – он мог бы пробить себе путь к свободе. Глупости. Оружие ему не нужно. Он сам сдался.

   — Цирцея · книга
7. «

   — Скажи-ка, кто приносит жертвы щедрее – несчастный или счастливый? — Разумеется, счастливый. — Ошибаешься. Счастливый слишком занят своими делами. И считает, что никому не обязан. Но заставь его трястись, убей жену, покалечь ребенка, и он объявится. Месяц будет жить впроголодь вместе со всей семьей, но купит тебе белоснежного годовалого теленочка. А если сможет, то и сотню. — Но и тебе в конце концов придется наградить его. А то он перестанет жертвы приносить. — О! Ты удивишься еще, как долго он их будет приносить. Но верно, в конце концов лучше ему что-нибудь дать. Он снова станет счастливым. А потом можно начать заново. — Так вот чем олимпийцы занимаются целыми днями. Думают, как бы сделать людей несчастными.

   — Скажи-ка, кто приносит жертвы щедрее – несчастный или счастливый? — Разумеется, счастливый. — Ошибаешься. Счастливый слишком занят своими делами. И считает, что никому не обязан. Но заставь его трястись, убей жену, покалечь ребенка, и он объявится. Месяц будет жить впроголодь вместе со всей семьей, но купит тебе белоснежного годовалого теленочка. А если сможет, то и сотню. — Но и тебе в конце концов придется наградить его. А то он перестанет жертвы приносить. — О! Ты удивишься еще, как долго он их будет приносить. Но верно, в конце концов лучше ему что-нибудь дать. Он снова станет счастливым. А потом можно начать заново. — Так вот чем олимпийцы занимаются целыми днями. Думают, как бы сделать людей несчастными.

   — Цирцея · книга
8. «

   Их [воинов] слишком много… Пусть лучше они все помнят меня.

   Их [воинов] слишком много… Пусть лучше они все помнят меня.

   — Ахилл · книга
9. «

   Сидя на камнях, я вспоминала истории о нимфах, которые плакали до тех пор, пока не обращались в камни или крикливых птиц, в бессловесных зверей или стройные деревья, – и мысли их навечно покрывались корой. А я и этого не могла, похоже. Замкнутая в своей судьбе, как в гранитных стенах.

   Сидя на камнях, я вспоминала истории о нимфах, которые плакали до тех пор, пока не обращались в камни или крикливых птиц, в бессловесных зверей или стройные деревья, – и мысли их навечно покрывались корой. А я и этого не могла, похоже. Замкнутая в своей судьбе, как в гранитных стенах.

   — Цирцея · книга
10. «

    Все это время я была словно ткачиха без пряжи, словно корабль без моря.

    Все это время я была словно ткачиха без пряжи, словно корабль без моря.

    — Цирцея · книга
11. «

    – Назови хотя бы одного героя, который был бы счастлив. Я задумался. Геракл сошел с ума и убил всю свою семью; Тесей потерял невесту и отца; детей Ясона и его новую жену убила жена старая; Беллерофонт поразил Химеру, но стал калекой, свалившись с Пегаса. – Вот и не назовешь. – Не назову. – Знаю. Тебе ни за что не дадут быть и великим, и счастливым.

    – Назови хотя бы одного героя, который был бы счастлив. Я задумался. Геракл сошел с ума и убил всю свою семью; Тесей потерял невесту и отца; детей Ясона и его новую жену убила жена старая; Беллерофонт поразил Химеру, но стал калекой, свалившись с Пегаса. – Вот и не назовешь. – Не назову. – Знаю. Тебе ни за что не дадут быть и великим, и счастливым.

    — Ахилл · книга
12. «

    Можно научить гадюку есть с руки, но нельзя лишить ее желания жалить.

    Можно научить гадюку есть с руки, но нельзя лишить ее желания жалить.

    — Цирцея · книга
13. «

    – И, думаешь, он не рассердится? – Не знаю. – Он поглядел мне в глаза. – А это важно? Я ведь не отступлюсь.

    – И, думаешь, он не рассердится? – Не знаю. – Он поглядел мне в глаза. – А это важно? Я ведь не отступлюсь.

    — Патрокл · книга
14. «

    — Женись, – сказала мать отцу. – И никак иначе. А если женишься, то знай: вне дома можешь развлекаться с девчонками сколько хочешь, но домой никого не води, в твоем дворце я одна стану хозяйкой. Условия, ограничения… Для отца это было ново, а новое боги любят больше всего на свете.

    — Женись, – сказала мать отцу. – И никак иначе. А если женишься, то знай: вне дома можешь развлекаться с девчонками сколько хочешь, но домой никого не води, в твоем дворце я одна стану хозяйкой. Условия, ограничения… Для отца это было ново, а новое боги любят больше всего на свете.

    — Цирцея · книга
15. «

    — Обычно люди не ищут причин прощать убийц своих отцов. — За людей говорить не могу. Но утверждать, что твой сын виновен — несправедливо.

    — Обычно люди не ищут причин прощать убийц своих отцов. — За людей говорить не могу. Но утверждать, что твой сын виновен — несправедливо.

    — Цирцея · книга
16. «

    Я ощущала, как движутся течения. Песчинки перешептывались друг с другом. Он взмахивал крыльями. Облачка его золотистой крови мерцали во тьме. Под моими ногами лежали тысячелетние кости. Ни минуты больше не вынесу этот мир, подумала я. Так создай другой, дитя. Он бесшумно уплыл во тьму, оставив за собой золотой шлейф.

    Я ощущала, как движутся течения. Песчинки перешептывались друг с другом. Он взмахивал крыльями. Облачка его золотистой крови мерцали во тьме. Под моими ногами лежали тысячелетние кости. Ни минуты больше не вынесу этот мир, подумала я. Так создай другой, дитя. Он бесшумно уплыл во тьму, оставив за собой золотой шлейф.

    — Цирцея · книга
17. «

    Богатство и слава – вот за что наш народ обычно готов убивать.

    Богатство и слава – вот за что наш народ обычно готов убивать.

    — Патрокл · книга
18. «

    Моя жгучая зависть казалась огнивом, еще искра – и вспыхнет пламя.

    Моя жгучая зависть казалась огнивом, еще искра – и вспыхнет пламя.

    — Патрокл · книга
19. «

    …Чужое несчастье заразно, а эринии, шипящие богини мести, не слишком разборчивы.

    …Чужое несчастье заразно, а эринии, шипящие богини мести, не слишком разборчивы.

    — Песнь Ахилла · книга
20. «

    Он плывет в Трою убивать людей, а не спасать их. Он – оружие, убийца. <...> Можно, конечно, ходить, опираясь на копье вместо палки, но оно от этого не перестанет быть копьем.

    Он плывет в Трою убивать людей, а не спасать их. Он – оружие, убийца. <...> Можно, конечно, ходить, опираясь на копье вместо палки, но оно от этого не перестанет быть копьем.

    — Одиссей · книга