Мадлен Миллер: 45 цитат на каждый день

Мадлен Миллер — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 45 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   …Из богов, как известно, выходят на редкость плохие родители…

   …Из богов, как известно, выходят на редкость плохие родители…

   — Песнь Ахилла · книга
2. «

   – Назови хотя бы одного героя, который был бы счастлив. Я задумался. Геракл сошел с ума и убил всю свою семью; Тесей потерял невесту и отца; детей Ясона и его новую жену убила жена старая; Беллерофонт поразил Химеру, но стал калекой, свалившись с Пегаса. – Вот и не назовешь. – Не назову. – Знаю. Тебе ни за что не дадут быть и великим, и счастливым.

   – Назови хотя бы одного героя, который был бы счастлив. Я задумался. Геракл сошел с ума и убил всю свою семью; Тесей потерял невесту и отца; детей Ясона и его новую жену убила жена старая; Беллерофонт поразил Химеру, но стал калекой, свалившись с Пегаса. – Вот и не назовешь. – Не назову. – Знаю. Тебе ни за что не дадут быть и великим, и счастливым.

   — Ахилл · книга
3. «

   Непременно в жизни смертного лишь одно – смерть.

   Непременно в жизни смертного лишь одно – смерть.

   — Цирцея · книга
4. «

   Наверное, наедине с матерью всякий ребенок – большой выдумщик.

   Наверное, наедине с матерью всякий ребенок – большой выдумщик.

   — Цирцея · книга
5. «

   Можно, конечно, ходить, опираясь на копье вместо палки, но оно от этого не перестанет быть копьем.

   Можно, конечно, ходить, опираясь на копье вместо палки, но оно от этого не перестанет быть копьем.

   — Одиссей · книга
6. «

   Ты старалась быть незаметнее всех, улыбалась льстивее всех, но тем быстрее великий Гелиос на тебя наступил, ты ведь уже скорчилась у его ног.

   Ты старалась быть незаметнее всех, улыбалась льстивее всех, но тем быстрее великий Гелиос на тебя наступил, ты ведь уже скорчилась у его ног.

   — Цирцея · книга
7. «

   — Скажи, что, по-твоему, случилось бы, не будь моих ядов да чудовищ? Миносу не царица нужна, а приторный кисель, чтобы сидела в кувшине да размножалась до смерти. Он с радостью заковал бы меня в цепи навеки, и для этого ему нужно лишь слово сказать своему отцу. Но он не говорит. Знает, что я прежде сделаю с ним. Я вспомнила, как Гелиос сказал о Миносе: он поставит ее на место. — Но только наш отец может Миносу такое позволить.

   — Скажи, что, по-твоему, случилось бы, не будь моих ядов да чудовищ? Миносу не царица нужна, а приторный кисель, чтобы сидела в кувшине да размножалась до смерти. Он с радостью заковал бы меня в цепи навеки, и для этого ему нужно лишь слово сказать своему отцу. Но он не говорит. Знает, что я прежде сделаю с ним. Я вспомнила, как Гелиос сказал о Миносе: он поставит ее на место. — Но только наш отец может Миносу такое позволить.

   — Цирцея · книга
8. «

   Их [воинов] слишком много… Пусть лучше они все помнят меня.

   Их [воинов] слишком много… Пусть лучше они все помнят меня.

   — Ахилл · книга
9. «

   За спокойным, знакомым обличьем всего сущего скрывается нечто иное, готовое разорвать мир на части.

   За спокойным, знакомым обличьем всего сущего скрывается нечто иное, готовое разорвать мир на части.

   — Цирцея · книга
10. «

    …Когда наши мертвые приходят за возмездием, им нет дела до свидетелей.

    …Когда наши мертвые приходят за возмездием, им нет дела до свидетелей.

    — Песнь Ахилла · книга
11. «

    Алый жар его губ, лихорадочная зелень глаз. Ни единой складки у него на лице, ничего седого или сморщенного, все нетронутое. Он был самой весной, золотой и сияющей. Завистливая Смерть напьется его крови и помолодеет снова.

    Алый жар его губ, лихорадочная зелень глаз. Ни единой складки у него на лице, ничего седого или сморщенного, все нетронутое. Он был самой весной, золотой и сияющей. Завистливая Смерть напьется его крови и помолодеет снова.

    — Патрокл · книга
12. «

    Боги и страх, боги и страх! Только об этом ты и говоришь. И только об этом говорила всегда. Но тысячи тысяч мужчин и женщин ходят по земле и живут до старости. И кое-кто даже счастлив, мама. Они не сидят с унылым видом в надежной гавани. Я хочу стать одним из них. Намерен стать. Как ты этого не понимаешь?

    Боги и страх, боги и страх! Только об этом ты и говоришь. И только об этом говорила всегда. Но тысячи тысяч мужчин и женщин ходят по земле и живут до старости. И кое-кто даже счастлив, мама. Они не сидят с унылым видом в надежной гавани. Я хочу стать одним из них. Намерен стать. Как ты этого не понимаешь?

    — Цирцея · книга
13. «

    — Я не пропаду, обещаю. Не можешь ты этого обещать, хотелось крикнуть мне. Ты ничего не знаешь. Но чья в том вина? Я скрывала от него лицо мира. Написала его историю яркими, смелыми красками, и он пленился моим искусством. А теперь поздно возвращаться и все менять. Я должна быть мудрой, раз так стара. Должна понимать: коль птичка улетела, рыдать бесполезно.

    — Я не пропаду, обещаю. Не можешь ты этого обещать, хотелось крикнуть мне. Ты ничего не знаешь. Но чья в том вина? Я скрывала от него лицо мира. Написала его историю яркими, смелыми красками, и он пленился моим искусством. А теперь поздно возвращаться и все менять. Я должна быть мудрой, раз так стара. Должна понимать: коль птичка улетела, рыдать бесполезно.

    — Цирцея · книга
14. «

    Ожидание – часть удовольствия.

    Ожидание – часть удовольствия.

    — Цирцея · книга
15. «

    Смертных убивают каждую минуту – мечи и кораблекрушения, свирепые звери и свирепые люди, болезни, небрежение, старость. Такова их участь, как говорил Прометей, такова их общая история. И какими бы яркими они ни были при жизни, какими бы ни были одаренными, какие бы ни творили чудеса, все равно обратятся в прах и дым. В то время как самый ничтожный и бесполезный божок продолжит всасывать прозрачный воздух, пока не померкнут звезды.

    Смертных убивают каждую минуту – мечи и кораблекрушения, свирепые звери и свирепые люди, болезни, небрежение, старость. Такова их участь, как говорил Прометей, такова их общая история. И какими бы яркими они ни были при жизни, какими бы ни были одаренными, какие бы ни творили чудеса, все равно обратятся в прах и дым. В то время как самый ничтожный и бесполезный божок продолжит всасывать прозрачный воздух, пока не померкнут звезды.

    — Цирцея · книга
16. «

    [Боги] Тебе ни за что не дадут быть и великим, и счастливым.

    [Боги] Тебе ни за что не дадут быть и великим, и счастливым.

    — Ахилл · книга
17. «

    …Чужое несчастье заразно, а эринии, шипящие богини мести, не слишком разборчивы.

    …Чужое несчастье заразно, а эринии, шипящие богини мести, не слишком разборчивы.

    — Песнь Ахилла · книга
18. «

    – Ни один человек, откуда бы он ни был родом, не должен цениться больше другого. – А если он твой друг? Или брат? Нужно относиться к нему так же, как к чужестранцу? – Ты задал вопрос, над которым давно бьются философы. Тебе он, может быть, и дороже. Но ведь и чужестранец – чей-то друг и брат. И чья тогда жизнь важнее?

    – Ни один человек, откуда бы он ни был родом, не должен цениться больше другого. – А если он твой друг? Или брат? Нужно относиться к нему так же, как к чужестранцу? – Ты задал вопрос, над которым давно бьются философы. Тебе он, может быть, и дороже. Но ведь и чужестранец – чей-то друг и брат. И чья тогда жизнь важнее?

    — Хирон · книга
19. «

    Помни: под золотым его сиянием скрывается огонь.

    Помни: под золотым его сиянием скрывается огонь.

    — Цирцея · книга
20. «

    — Раковина. — Ага! – Он взболтал пальцем воздух. – Двустворчатая или витая? — Витая. — А что в раковине? Улитка? — Ничего. Воздух. — Это разные вещи, – возразил Ээт. – Ничего – значит пустота, а воздух – то, чем наполнено все остальное. Он – дыхание, и жизнь, и дух, и слова, что мы произносим.

    — Раковина. — Ага! – Он взболтал пальцем воздух. – Двустворчатая или витая? — Витая. — А что в раковине? Улитка? — Ничего. Воздух. — Это разные вещи, – возразил Ээт. – Ничего – значит пустота, а воздух – то, чем наполнено все остальное. Он – дыхание, и жизнь, и дух, и слова, что мы произносим.

    — Цирцея · книга