183 цитаты Маргарета Митчелла для поста и дневника

Подборка из 183 цитаты Маргарета Митчелла: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Настоящую даму легко узнать: она ничего не ест.

   Настоящую даму легко узнать: она ничего не ест.

   — Унесённые ветром · книга
2. «

   — Помните… — повторил он, и от звука его голоса, словно по волшебству, рухнули голые стены конторы и все эти годы куда-то ушли, и они, Скарлетт и Эшли, снова ехали верхом по сельским проселкам той далекой, давно минувшей весной. Он все говорил и крепче сжимал ее руку, и в голосе его звучала грусть и колдовские чары старых, полузабытых песен. Скарлетт слышала веселое позвякивание уздечки, когда они ехали под кизиловыми деревьями на пикник к Тарлтонам, слышала свой беззаботный смех, видела, как солнце блестит на золотистых, отливающих серебром волосах Эшли, любовалась горделивой грацией, с какой он сидит в седле. В голосе его звучала музыка — музыка скрипок и банджо; под эти звуки они танцевали тогда в белом доме, которого больше нет. Где-то вдали, в темных болотах, кричали опоссумы под холодной осенней луной, а на рождество от чаш, увитых остролистом, пахло ромовым пуншем и кругом сияли улыбками лица черных слуг и белых господ. И друзья былых дней, смеясь, вдруг собрались вокруг, словно и не лежали в могилах уже многие годы.

   — Помните… — повторил он, и от звука его голоса, словно по волшебству, рухнули голые стены конторы и все эти годы куда-то ушли, и они, Скарлетт и Эшли, снова ехали верхом по сельским проселкам той далекой, давно минувшей весной. Он все говорил и крепче сжимал ее руку, и в голосе его звучала грусть и колдовские чары старых, полузабытых песен. Скарлетт слышала веселое позвякивание уздечки, когда они ехали под кизиловыми деревьями на пикник к Тарлтонам, слышала свой беззаботный смех, видела, как солнце блестит на золотистых, отливающих серебром волосах Эшли, любовалась горделивой грацией, с какой он сидит в седле. В голосе его звучала музыка — музыка скрипок и банджо; под эти звуки они танцевали тогда в белом доме, которого больше нет. Где-то вдали, в темных болотах, кричали опоссумы под холодной осенней луной, а на рождество от чаш, увитых остролистом, пахло ромовым пуншем и кругом сияли улыбками лица черных слуг и белых господ. И друзья былых дней, смеясь, вдруг собрались вокруг, словно и не лежали в могилах уже многие годы.

   — Унесённые ветром · книга
3. «

   Можно лишь пожалеть того человека и тот народ, что опускает руки и проливает слезы, потому что жизнь оказалась не такой, какой хотелось бы.

   Можно лишь пожалеть того человека и тот народ, что опускает руки и проливает слезы, потому что жизнь оказалась не такой, какой хотелось бы.

   — Томми Уэллберн · книга
4. «

   Мелани была ее мечом и щитом, ее силой и ее утешением.

   Мелани была ее мечом и щитом, ее силой и ее утешением.

   — Унесённые ветром · книга
5. «

   И никакая сторонняя сила не могла его подкосить. <...> Но были у него и наши недостатки: подкосить его могло изнутри. Я это к чему говорю: то, что весь мир не мог с ним сделать, сделало его сердце. Когда миссис О'Хара умерла, умерло и его сердце — это и подкосило его.

   И никакая сторонняя сила не могла его подкосить. <...> Но были у него и наши недостатки: подкосить его могло изнутри. Я это к чему говорю: то, что весь мир не мог с ним сделать, сделало его сердце. Когда миссис О'Хара умерла, умерло и его сердце — это и подкосило его.

   — Унесённые ветром · книга
6. «

   Одна и та же мысль без конца сверлила мозг: «Что же мне делать? Куда броситься? Неужели на всём свете нет никого, кто бы мне помог?» Как могло сразу рухнуть всё, что казалось таким надёжным, таким прочным? Почему нет возле неё какого-нибудь сильного мудрого человека, который снял бы с её плеч эту ношу? Она не в силах больше её тащить. Не для того родилась она на свет.

   Одна и та же мысль без конца сверлила мозг: «Что же мне делать? Куда броситься? Неужели на всём свете нет никого, кто бы мне помог?» Как могло сразу рухнуть всё, что казалось таким надёжным, таким прочным? Почему нет возле неё какого-нибудь сильного мудрого человека, который снял бы с её плеч эту ношу? Она не в силах больше её тащить. Не для того родилась она на свет.

   — Унесённые ветром · книга
7. «

   Скарлетт не выносила разговоров, главной темой которых не являлась она сама.

   Скарлетт не выносила разговоров, главной темой которых не являлась она сама.

   — Унесённые ветром · книга
8. «

   — Ох, Ретт, ты... ты такой милый. — Спасибо за крошки с Вашего стола, госпожа Богачка!

   — Ох, Ретт, ты... ты такой милый. — Спасибо за крошки с Вашего стола, госпожа Богачка!

   — Ретт Батлер · книга
9. «

   Никогда не буду оглядываться. Слишком это больно, слишком терзает сердце, так что потом ты уже не на что не способен — все и будешь смотреть назад.... Вот что получается, когда оглядываешься назад — на то время, когда ты был счастлив, — одна боль, душевная мука и досада.

   Никогда не буду оглядываться. Слишком это больно, слишком терзает сердце, так что потом ты уже не на что не способен — все и будешь смотреть назад.... Вот что получается, когда оглядываешься назад — на то время, когда ты был счастлив, — одна боль, душевная мука и досада.

   — Эшли Уилкс · книга
10. «

    Подслушивая, можно порой узнать немало интересного и поучительного.

    Подслушивая, можно порой узнать немало интересного и поучительного.

    — Ретт Батлер · книга
11. «

    Кошечка моя, я уже был у черта, и он оказался невероятно скучным. Больше я к нему не пойду, даже чтобы вам угодить.

    Кошечка моя, я уже был у черта, и он оказался невероятно скучным. Больше я к нему не пойду, даже чтобы вам угодить.

    — Ретт Батлер · книга
12. «

    Ретт всегда держался со Скарлетт спокойно, бесстрастно — даже в самые интимные минуты. Но Скарлетт никогда не покидало давно укоренившееся чувство, что он исподтишка наблюдает за ней: она знала, что стоит ей внезапно повернуть голову, и она обнаружит в его глазах это задумчивое, настороженно-выжидательное выражение, которое она не могла объяснить.

    Ретт всегда держался со Скарлетт спокойно, бесстрастно — даже в самые интимные минуты. Но Скарлетт никогда не покидало давно укоренившееся чувство, что он исподтишка наблюдает за ней: она знала, что стоит ей внезапно повернуть голову, и она обнаружит в его глазах это задумчивое, настороженно-выжидательное выражение, которое она не могла объяснить.

    — Унесённые ветром · книга
13. «

    Вы ведь любите говорить правду о других — почему же не любите слышать правду о себе?

    Вы ведь любите говорить правду о других — почему же не любите слышать правду о себе?

    — Унесённые ветром · книга
14. «

    Прелесть моя, да он даже и не знает, что у вас есть ум. Если бы его привлекал в вас ум, не нужно было бы ему так защищаться от вас, чтобы сохранить эту свою любовь во всей ее, так сказать «святости»! Он жил бы себе спокойно, потому что мужчина может же восхищаться умом и душой женщины, оставаясь всеми уважаемым джентльменом и сохраняя верность своей жене. А ему, видимо, трудно примирить честь Уилксов с жаждой обладать вами, которая его снедает его.

    Прелесть моя, да он даже и не знает, что у вас есть ум. Если бы его привлекал в вас ум, не нужно было бы ему так защищаться от вас, чтобы сохранить эту свою любовь во всей ее, так сказать «святости»! Он жил бы себе спокойно, потому что мужчина может же восхищаться умом и душой женщины, оставаясь всеми уважаемым джентльменом и сохраняя верность своей жене. А ему, видимо, трудно примирить честь Уилксов с жаждой обладать вами, которая его снедает его.

    — Ретт Батлер · книга
15. «

    Они, никогда не робевшие ни в драке, ни перед необъезженным скакуном, ни перед разгневанными соседями-плантаторами, испытывали священный трепет перед беспощадным языком своей рыжеволосой матушки и ее хлыстом, который она без стеснения пускала прогуляться по их задам.

    Они, никогда не робевшие ни в драке, ни перед необъезженным скакуном, ни перед разгневанными соседями-плантаторами, испытывали священный трепет перед беспощадным языком своей рыжеволосой матушки и ее хлыстом, который она без стеснения пускала прогуляться по их задам.

    — Унесённые ветром · книга
16. «

    Когда-нибудь я стану говорить и делать все, что мне вздумается, и плевать я хотела, если это кому-то придется не по нраву.

    Когда-нибудь я стану говорить и делать все, что мне вздумается, и плевать я хотела, если это кому-то придется не по нраву.

    — Скарлетт О'Хара · книга
17. «

    Плох тот человек и плох тот народ, который сидит и льёт слёзы только потому, что жизнь складывается не так, как хотелось бы.

    Плох тот человек и плох тот народ, который сидит и льёт слёзы только потому, что жизнь складывается не так, как хотелось бы.

    — Унесённые ветром · книга
18. «

    Именно в те дни начала она приобретать умение отметать от себя неприятные мысли. Она научилась говорить себе: «Я не стану думать об этом (или о том) сейчас – это слишком неприятно. Я подумаю об этом завтра». И чаще всего, когда наступало завтра, неприятная мысль или не возникала больше, или по происшествии времени уже не казалась такой неприятной.

    Именно в те дни начала она приобретать умение отметать от себя неприятные мысли. Она научилась говорить себе: «Я не стану думать об этом (или о том) сейчас – это слишком неприятно. Я подумаю об этом завтра». И чаще всего, когда наступало завтра, неприятная мысль или не возникала больше, или по происшествии времени уже не казалась такой неприятной.

    — Унесённые ветром · книга
19. «

    Откуда ему знать? Я всегда держалась с ним такой недотрогой, изображала из себя такую кисейную барышню... Он, верно, думает, что я не питаю к нему ничего, кроме дружеских чувств. Ну, ясно! Поэтому он и не признался мне до сих пор! Он думает, что его любовь безответна. Вот почему он так странно смотрит на меня порой...

    Откуда ему знать? Я всегда держалась с ним такой недотрогой, изображала из себя такую кисейную барышню... Он, верно, думает, что я не питаю к нему ничего, кроме дружеских чувств. Ну, ясно! Поэтому он и не признался мне до сих пор! Он думает, что его любовь безответна. Вот почему он так странно смотрит на меня порой...

    — Скарлетт О'Хара · книга
20. «

    Нет, дорогая моя, я в вас не влюблен — как и вы в меня, но если бы даже и был влюблен, то вы были бы последним человеком, которому я бы в этом признался.

    Нет, дорогая моя, я в вас не влюблен — как и вы в меня, но если бы даже и был влюблен, то вы были бы последним человеком, которому я бы в этом признался.

    — Ретт Батлер · книга