25 цитат Маргариты Иосифовны Алигера для тех, кто любит думать

Ниже 25 цитат Маргариты Иосифовны Алигера — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   У вас, наверно, осень хороша! Легко откинув голову без шапки, пройти бы мне аллеей, вороша сухой листвы багряные охапки.

   У вас, наверно, осень хороша! Легко откинув голову без шапки, пройти бы мне аллеей, вороша сухой листвы багряные охапки.
2. «

   Прошу тебя, хоть снись почаще мне. Так весело становится во сне, так славно, словно не было и нет нагроможденных друг на друга лет, нагроможденных друг на друга бед, с которых нам открылись рубежи земли и неба, истины и лжи, и круча, над которой на дыбы, как кони, взвились наши две судьбы, и ты, не оглянувшись на меня, не осадил рванувшего коня.

   Прошу тебя, хоть снись почаще мне. Так весело становится во сне, так славно, словно не было и нет нагроможденных друг на друга лет, нагроможденных друг на друга бед, с которых нам открылись рубежи земли и неба, истины и лжи, и круча, над которой на дыбы, как кони, взвились наши две судьбы, и ты, не оглянувшись на меня, не осадил рванувшего коня.
3. «

   Поручик двадцати шести годов, прости меня, прости за то, что дважды двадцать шесть на свете я была и есть.

   Поручик двадцати шести годов, прости меня, прости за то, что дважды двадцать шесть на свете я была и есть.
4. «

   Осенний ветер пахнет снегом, неверным, первым и сырым. Привыкши к ветреным ночлегам, мы в теплом доме плохо спим. Обоим нам с тобой не спится, хотя и тихо и темно. Обоим нам с тобою мнится, обоим чудится одно. Что в нетерпенье и в тумане, с крутого перевала мчась, мы позабыли на Тянь-Шане любви и жизни нашей часть.

   Осенний ветер пахнет снегом, неверным, первым и сырым. Привыкши к ветреным ночлегам, мы в теплом доме плохо спим. Обоим нам с тобой не спится, хотя и тихо и темно. Обоим нам с тобою мнится, обоим чудится одно. Что в нетерпенье и в тумане, с крутого перевала мчась, мы позабыли на Тянь-Шане любви и жизни нашей часть.
5. «

   Осень только взялась за работу, только вынула кисть и резец, положила кой-где позолоту, кое-где уронила багрец, и замешкалась, будто решая, приниматься ей этак иль так? То отчается, краски мешая, и в смущенье отступит на шаг... То зайдётся от злости и в клочья всё порвёт беспощадной рукой... И внезапно, мучительной ночью, обретёт величавый покой. И тогда уж, собрав воедино все усилья, раздумья, пути, нарисует такую картину, что не сможем мы глаз отвести.

   Осень только взялась за работу, только вынула кисть и резец, положила кой-где позолоту, кое-где уронила багрец, и замешкалась, будто решая, приниматься ей этак иль так? То отчается, краски мешая, и в смущенье отступит на шаг... То зайдётся от злости и в клочья всё порвёт беспощадной рукой... И внезапно, мучительной ночью, обретёт величавый покой. И тогда уж, собрав воедино все усилья, раздумья, пути, нарисует такую картину, что не сможем мы глаз отвести.
6. «

   Мне предначертано в веках, Из дома изгнанной войною, Пройти с ребенком на руках Чужой лесистой стороною, Узнать дорогу до конца, Хлебнуть мороза, зноя, пыли, И плакать каплями свинца, Которыми тебя убили.

   Мне предначертано в веках, Из дома изгнанной войною, Пройти с ребенком на руках Чужой лесистой стороною, Узнать дорогу до конца, Хлебнуть мороза, зноя, пыли, И плакать каплями свинца, Которыми тебя убили.
7. «

   Нам не удастся прожить на свете маленькой и неприметной судьбою.

   Нам не удастся прожить на свете маленькой и неприметной судьбою.
8. «

   Идет спектакль, - испытанное судно, покинув берег, в плаванье идет. Бесповоротно, слаженно и трудно, весь — действие, весь — точность, весь — расчет, идет корабль. Поскрипывают снасти. Идет корабль, полотнами шурша. Встает актер, почти летя от счастья, почти морскими ветрами дыша. Пускай под гримом он в потоках пота, пускай порой вздыхает о земле, ведет корабль железная работа, и он — матрос на этом корабле. Он должен рассмешить и опечалить, в чужие души истину вдохнуть, поспорить с бурей, к берегу причалить и стаю чаек с берега спугнуть!

   Идет спектакль, - испытанное судно, покинув берег, в плаванье идет. Бесповоротно, слаженно и трудно, весь — действие, весь — точность, весь — расчет, идет корабль. Поскрипывают снасти. Идет корабль, полотнами шурша. Встает актер, почти летя от счастья, почти морскими ветрами дыша. Пускай под гримом он в потоках пота, пускай порой вздыхает о земле, ведет корабль железная работа, и он — матрос на этом корабле. Он должен рассмешить и опечалить, в чужие души истину вдохнуть, поспорить с бурей, к берегу причалить и стаю чаек с берега спугнуть!
9. «

   Опять они поссорились в трамвае, не сдерживаясь, не стыдясь чужих... Но, зависти невольной не скрывая, взволнованно глядела я на них.

   Опять они поссорились в трамвае, не сдерживаясь, не стыдясь чужих... Но, зависти невольной не скрывая, взволнованно глядела я на них.
10. «

    Удача улыбается тому, кому надо, но не всегда, когда хочется.

    Удача улыбается тому, кому надо, но не всегда, когда хочется.
11. «

    И все-таки настаиваю я, и все-таки настаивает разум: виновна ли змея в том, что она змея, иль дикобраз, рожденный дикобразом? Или верблюд двугорбый, наконец? Иль некий монстр в государстве неком? Но виноват подлец, что он — подлец. Он все-таки родился человеком!

    И все-таки настаиваю я, и все-таки настаивает разум: виновна ли змея в том, что она змея, иль дикобраз, рожденный дикобразом? Или верблюд двугорбый, наконец? Иль некий монстр в государстве неком? Но виноват подлец, что он — подлец. Он все-таки родился человеком!
12. «

    Утро. В солнечных бликах, в громе, Полный песен и слов любви, День, как целая жизнь, огромен, Задыхайся, спеши, живи!

    Утро. В солнечных бликах, в громе, Полный песен и слов любви, День, как целая жизнь, огромен, Задыхайся, спеши, живи!
13. «

    Кому-то пасть в бою? А если мне? О чем я вспомню и о чем забуду, прислушиваясь к дорогой земле, не веря в смерть, упрямо веря чуду. А если мне?

    Кому-то пасть в бою? А если мне? О чем я вспомню и о чем забуду, прислушиваясь к дорогой земле, не веря в смерть, упрямо веря чуду. А если мне?
14. «

    Колокольный звон над Римом кажется неутомимым, - все неистовей прилив волн, идущих на прорыв. Но внезапно миг настанет. Он иссякнет, он устанет, остановится, остынет, как вода, куда-то схлынет, и откатится куда-то гул последнего раската, - в землю или в небеса?

    Колокольный звон над Римом кажется неутомимым, - все неистовей прилив волн, идущих на прорыв. Но внезапно миг настанет. Он иссякнет, он устанет, остановится, остынет, как вода, куда-то схлынет, и откатится куда-то гул последнего раската, - в землю или в небеса?
15. «

    Вот они, твои, перед тобою, железнодорожные пути. Чтоб в колесном гомоне и гуде, чтоб в пути до самого конца вкруг меня всегда дышали люди, разные, несхожие с лица. Чтобы я забыла боль и горесть разочарований и невзгод, чтобы мне навек осталась скорость, вечное стремление вперед!

    Вот они, твои, перед тобою, железнодорожные пути. Чтоб в колесном гомоне и гуде, чтоб в пути до самого конца вкруг меня всегда дышали люди, разные, несхожие с лица. Чтобы я забыла боль и горесть разочарований и невзгод, чтобы мне навек осталась скорость, вечное стремление вперед!
16. «

    Людской удел в любви неодинаков. Тут что-то от цветения земли, от роста трав, от созреванья злаков. Иной росток, пожалуй бы, зачах, когда б не дождик и не солнце в небе, но вот он крепнет в солнечных лучах.

    Людской удел в любви неодинаков. Тут что-то от цветения земли, от роста трав, от созреванья злаков. Иной росток, пожалуй бы, зачах, когда б не дождик и не солнце в небе, но вот он крепнет в солнечных лучах.
17. «

    Есть в движенье сладость и тревога. Станция, внезапный поворот — Жизнь моя — железная дорога, вечное стремление вперед. Желтые вокзальные буфеты, фикусы, которым не цвести, черные, холодные котлеты, на стене суровые запреты, тихое, щемящее «прости». Слишком много дальних расстояний, — только бы хватило кратких дней! Слишком много встреч и расставаний на вокзалах юности моей.

    Есть в движенье сладость и тревога. Станция, внезапный поворот — Жизнь моя — железная дорога, вечное стремление вперед. Желтые вокзальные буфеты, фикусы, которым не цвести, черные, холодные котлеты, на стене суровые запреты, тихое, щемящее «прости». Слишком много дальних расстояний, — только бы хватило кратких дней! Слишком много встреч и расставаний на вокзалах юности моей.
18. «

    Я помню, как бродила тут весна своей неощутимою походкой и таяла, как легкий след весла, никак не поспевающий за лодкой.

    Я помню, как бродила тут весна своей неощутимою походкой и таяла, как легкий след весла, никак не поспевающий за лодкой.
19. «

    С дальнего заветного начала тех путей, которыми прошла, никогда я жизнь не изучала, просто я дышала и жила... Людям верила, людей любила, отдавала людям, что могла, никакой науки не забыла, всё, что мне дарили, берегла.

    С дальнего заветного начала тех путей, которыми прошла, никогда я жизнь не изучала, просто я дышала и жила... Людям верила, людей любила, отдавала людям, что могла, никакой науки не забыла, всё, что мне дарили, берегла.
20. «

    Верю сердцу человеческому я. ... Толстыми подошвами скрипя, проводник прошел и хлопнул дверью. И светало. Дым стоял у окон, обагренный маревом зари, точно распускающийся кокон с розовою бабочкой внутри.

    Верю сердцу человеческому я. ... Толстыми подошвами скрипя, проводник прошел и хлопнул дверью. И светало. Дым стоял у окон, обагренный маревом зари, точно распускающийся кокон с розовою бабочкой внутри.