219 цитат-размышлений Марселя Пруста

Ниже 219 цитат Марселя Пруста — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Если бы я был безукоризненно верен Альбертине, я бы не страдал от ее неверностей, которые не в состоянии был бы себе представить. Меня терзало в Альбертине мое постоянное желание нравиться другим женщинам, рисовать в воображении новые романы.

   Если бы я был безукоризненно верен Альбертине, я бы не страдал от ее неверностей, которые не в состоянии был бы себе представить. Меня терзало в Альбертине мое постоянное желание нравиться другим женщинам, рисовать в воображении новые романы.

   — Пленница · книга
2. «

   Мы каждый миг трудимся над тем, чтобы придать нашей жизни определенную форму, но при этом мы невольно копируем, точно рисунок, личность, какую мы представляем собой на самом деле, а не ту, какой нам бы хотелось быть.

   Мы каждый миг трудимся над тем, чтобы придать нашей жизни определенную форму, но при этом мы невольно копируем, точно рисунок, личность, какую мы представляем собой на самом деле, а не ту, какой нам бы хотелось быть.

   — У Германтов · книга
3. «

   Всякая комната, хотя бы мы видели ее всего один раз, будит воспоминания, а за них цепляются более давние.

   Всякая комната, хотя бы мы видели ее всего один раз, будит воспоминания, а за них цепляются более давние.

   — У Германтов · книга
4. «

   Иные воспоминания, иные гоорести оставляют нас в покое и мы уже их не замечаем, но потом они все-таки возвращаются и иногда не расстаются с нами долго.

   Иные воспоминания, иные гоорести оставляют нас в покое и мы уже их не замечаем, но потом они все-таки возвращаются и иногда не расстаются с нами долго.

   — У Германтов · книга
5. «

   Самый малоизвестный нам язык в конце концов становится понятным, если слышишь его постоянно.

   Самый малоизвестный нам язык в конце концов становится понятным, если слышишь его постоянно.

   — Пленница · книга
6. «

   Были убеждены иные очень ясные умы в том, что республика не сможет устанавливать дипломатические отношения и что крестьяне не потерпят отделения церкви от государства.

   Были убеждены иные очень ясные умы в том, что республика не сможет устанавливать дипломатические отношения и что крестьяне не потерпят отделения церкви от государства.

   — У Германтов · книга
7. «

   Я никогда не гонялся за художественной меблировкой, за тем, чтобы у меня все было подобрано и расставлено в строгом порядке, — для этого я был слишком ленив, слишком равнодушен к тому, что у меня вечно перед глазами.

   Я никогда не гонялся за художественной меблировкой, за тем, чтобы у меня все было подобрано и расставлено в строгом порядке, — для этого я был слишком ленив, слишком равнодушен к тому, что у меня вечно перед глазами.

   — Пленница · книга
8. «

   Нельзя правдиво описать жизнь человека, если не омыть ее в сне, в который она погружается и который каждую ночь окружает ее подобно тому, как море окружает полуостров.

   Нельзя правдиво описать жизнь человека, если не омыть ее в сне, в который она погружается и который каждую ночь окружает ее подобно тому, как море окружает полуостров.

   — У Германтов · книга
9. «

   Каждая часть его тела словно говорила о его несметных богатствах, приобретала благодаря этим богатствам особую плотность, как будто для того, чтобы сотворить этого человека, стоившего так дорого, его богатства были переплавлены в один человекообразный слиток.

   Каждая часть его тела словно говорила о его несметных богатствах, приобретала благодаря этим богатствам особую плотность, как будто для того, чтобы сотворить этого человека, стоившего так дорого, его богатства были переплавлены в один человекообразный слиток.

   — У Германтов · книга
10. «

    Истина для своего выражения не нуждается в словах, пожалуй, ее легче разглядеть не дожидаясь слов и даже вовсе не считаясь с ними.

    Истина для своего выражения не нуждается в словах, пожалуй, ее легче разглядеть не дожидаясь слов и даже вовсе не считаясь с ними.

    — У Германтов · книга
11. «

    Благодаря верности вкуса — не в области прекрасного, а в области поведения, человек светский в самых непредвиденных обстоятельствах мгновенно улавливает, подобно музыканту, которого просят сыграть незнакомую ему вещь, какие чувства нужно сейчас выразить, с помощью каких движений, и безошибочно выбирает и применяет технические приемы.

    Благодаря верности вкуса — не в области прекрасного, а в области поведения, человек светский в самых непредвиденных обстоятельствах мгновенно улавливает, подобно музыканту, которого просят сыграть незнакомую ему вещь, какие чувства нужно сейчас выразить, с помощью каких движений, и безошибочно выбирает и применяет технические приемы.

    — У Германтов · книга
12. «

    Как бы ловко ни утаивал ревность тот, кого она мучает, ее довольно быстро разоблачает тот, кто ее вызывает: ведь и он применяет уловки. Как только ревность обнаружена, та, что ее вызвала, расценивает ее как недоверие, оправдывающее обман.

    Как бы ловко ни утаивал ревность тот, кого она мучает, ее довольно быстро разоблачает тот, кто ее вызывает: ведь и он применяет уловки. Как только ревность обнаружена, та, что ее вызвала, расценивает ее как недоверие, оправдывающее обман.

    — Пленница · книга
13. «

    С угрозою ко мне ты обратил чело, Оно меня тотчас в смятенье привело... Кто вынести бы мог без дрожи этот взгляд, В котором молнии бессчетные горят?

    С угрозою ко мне ты обратил чело, Оно меня тотчас в смятенье привело... Кто вынести бы мог без дрожи этот взгляд, В котором молнии бессчетные горят?

    — Альбертина · книга
14. «

    Там, где жизнь замуровывает нас в глухую стену, разум прорубает окно, ибо, если и не существует лекарства от неразделенной любви, можно все же избавиться от страдания, всего-навсего делая выводы из его уроков. Разум не знает безысходности.

    Там, где жизнь замуровывает нас в глухую стену, разум прорубает окно, ибо, если и не существует лекарства от неразделенной любви, можно все же избавиться от страдания, всего-навсего делая выводы из его уроков. Разум не знает безысходности.

    — Обретённое время · книга
15. «

    Самым сладостным, что было для меня, мальчика, в любви и что мне представлялось ее сущностью, — это выразить, не стесняясь любимой девушке свои чувства.

    Самым сладостным, что было для меня, мальчика, в любви и что мне представлялось ее сущностью, — это выразить, не стесняясь любимой девушке свои чувства.

    — Пленница · книга
16. «

    Она так долго жила под одной крышей со мной и с моими родителями, что в конце концов боязнь, осторожность, наблюдательность и хитрость выработали в ней инстинктивное и почти провидческое знание о нас, какое есть о море у моряка, у охотника — о дичи, а о болезни — если не у врача, то уж, во всяком случае у многих больных.

    Она так долго жила под одной крышей со мной и с моими родителями, что в конце концов боязнь, осторожность, наблюдательность и хитрость выработали в ней инстинктивное и почти провидческое знание о нас, какое есть о море у моряка, у охотника — о дичи, а о болезни — если не у врача, то уж, во всяком случае у многих больных.

    — У Германтов · книга
17. «

    Никогда не бываешь настолько несчастным, как это кажется.

    Никогда не бываешь настолько несчастным, как это кажется.

    — По направлению к Свану · книга
18. «

    Быть может, человек действительно родится двуличным: у его внутреннего мира одно лицо, а другое — его общественных отношений.

    Быть может, человек действительно родится двуличным: у его внутреннего мира одно лицо, а другое — его общественных отношений.

    — Пленница · книга
19. «

    Быть в курсе дел не всегда значит принимать в них участие.

    Быть в курсе дел не всегда значит принимать в них участие.
20. «

    Ей так хотелось, чтобы все знали, «какие большие у нас деньги», что мы богаты, не потому чтобы одно богатство, богатство без добродетели, являлось в глазах Франсуазы высшим благом, но и потому, что добродетель без богатства тоже не была ее идеалом.

    Ей так хотелось, чтобы все знали, «какие большие у нас деньги», что мы богаты, не потому чтобы одно богатство, богатство без добродетели, являлось в глазах Франсуазы высшим благом, но и потому, что добродетель без богатства тоже не была ее идеалом.

    — У Германтов · книга