86 цитат Марселя Пруста, которые захочется сохранить

Ниже 86 цитат Марселя Пруста — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Некоторые дни в человеческой жизни можно сравнить со скалами: карабкаешься по ним с неимоверным трудом, не видя конца и края пути. Другие же дни – словно равнины: движешься по ним легко, скоро и беспрепятственно.

   Некоторые дни в человеческой жизни можно сравнить со скалами: карабкаешься по ним с неимоверным трудом, не видя конца и края пути. Другие же дни – словно равнины: движешься по ним легко, скоро и беспрепятственно.

   — По направлению к Свану · книга
2. «

   Читателя возмущает малейшая вольность у некоторых настоящих писателей, потому что они ничего не сделали для того, чтобы угодить ему, и не угостили его пошлостями, к которым он приучен.

   Читателя возмущает малейшая вольность у некоторых настоящих писателей, потому что они ничего не сделали для того, чтобы угодить ему, и не угостили его пошлостями, к которым он приучен.

   — По направлению к Свану · книга
3. «

   Воспоминание и скорбь подвижны. Бывают дни, когда они уходят так далеко, что мы едва их различаем, нам кажется, что они ушли.

   Воспоминание и скорбь подвижны. Бывают дни, когда они уходят так далеко, что мы едва их различаем, нам кажется, что они ушли.

   — У Германтов · книга
4. «

   Любой другой человек не является для нас чем-то ясным и неподвижным, со всеми его достоинствами, недостатками и планами, намерениями по отношению к нам, он — тень, куда мы ни за что не проникнем, о которой нельзя составить точное представление.

   Любой другой человек не является для нас чем-то ясным и неподвижным, со всеми его достоинствами, недостатками и планами, намерениями по отношению к нам, он — тень, куда мы ни за что не проникнем, о которой нельзя составить точное представление.

   — У Германтов · книга
5. «

   Когда находишь сохранившиеся нетронутыми в памяти образы, то поражаешься их непохожести на нынешние, уже знакомые, и начинаешь понимать, какую искусную работу ваятеля проделывает ежедневно привычка.

   Когда находишь сохранившиеся нетронутыми в памяти образы, то поражаешься их непохожести на нынешние, уже знакомые, и начинаешь понимать, какую искусную работу ваятеля проделывает ежедневно привычка.

   — Пленница · книга
6. «

   Счастье благотворно для тела, но только горе развивает способности духа.

   Счастье благотворно для тела, но только горе развивает способности духа.
7. «

   Всем нам кажется красивее то, что мы видим на расстоянии, то, что мы видим у других.

   Всем нам кажется красивее то, что мы видим на расстоянии, то, что мы видим у других.

   — У Германтов · книга
8. «

   Я не могу не выразить сожаления, что в свое время сглупил и, попросту говоря, не обзавелся коллекцией женщин, как обзаводятся коллекцией старинных подзорных трубок, среди которых при всем богатстве коллекции, всегда найдется место еще для одной, более редкостной.

   Я не могу не выразить сожаления, что в свое время сглупил и, попросту говоря, не обзавелся коллекцией женщин, как обзаводятся коллекцией старинных подзорных трубок, среди которых при всем богатстве коллекции, всегда найдется место еще для одной, более редкостной.

   — У Германтов · книга
9. «

   Разнообразие в искусстве и разнообразие во внутреннем мире. Подобно тому, как спектр выявляет для нас состав света, так гармония Вагнера и цвет Эльстира дают возможность познать сущность ощущений другого человека.

   Разнообразие в искусстве и разнообразие во внутреннем мире. Подобно тому, как спектр выявляет для нас состав света, так гармония Вагнера и цвет Эльстира дают возможность познать сущность ощущений другого человека.

   — Пленница · книга
10. «

    Со сном дело обстоит также, как с восприятием внешнего мира. Стоит в чем-либо измениться привычкам — и вот сон становится поэтичным; если мы еще не успели раздеться, а сон уже сморил нас, то изменится его долгота, а сам он заметно похорошеет.

    Со сном дело обстоит также, как с восприятием внешнего мира. Стоит в чем-либо измениться привычкам — и вот сон становится поэтичным; если мы еще не успели раздеться, а сон уже сморил нас, то изменится его долгота, а сам он заметно похорошеет.

    — У Германтов · книга
11. «

    Наружный облик человека есть порождение наших мыслей о нем. Даже такой простой акт, как «увидеть знакомого», есть в известной мере акт интеллектуальный. Мы дополняем его обличье теми представлениями, какие у нас уже сложились, и в том общем его очерке, какой мы набрасываем, представления эти играют, несомненно, важнейшую роль.

    Наружный облик человека есть порождение наших мыслей о нем. Даже такой простой акт, как «увидеть знакомого», есть в известной мере акт интеллектуальный. Мы дополняем его обличье теми представлениями, какие у нас уже сложились, и в том общем его очерке, какой мы набрасываем, представления эти играют, несомненно, важнейшую роль.

    — По направлению к Свану · книга
12. «

    Мы скульпторы. Мы стремимся вылепить из женщины статую, совершенно не похожую на женщину, какой она перед нами предстала.

    Мы скульпторы. Мы стремимся вылепить из женщины статую, совершенно не похожую на женщину, какой она перед нами предстала.

    — Пленница · книга
13. «

    Речь любимой женщины похожа на почву, под которой текут губительные воды; за её словами всё время ощущается пронизывающий холод незримой пелены; эта пелена не выступает на поверхность вся целиком — она коварна: она просачивается местами.

    Речь любимой женщины похожа на почву, под которой текут губительные воды; за её словами всё время ощущается пронизывающий холод незримой пелены; эта пелена не выступает на поверхность вся целиком — она коварна: она просачивается местами.

    — Содом и Гоморра · книга
14. «

    Люди в большинстве своём до того нам безразличны, что когда мы наделяем кого-нибудь из них способностью огорчать и радовать нас, то это существо представляется нам вышедшим из другого мира, мы поэтизируем его, оно преображает нашу жизнь в захватывающий дух простор, где оно оказывается на более или менее близком от нас расстоянии.

    Люди в большинстве своём до того нам безразличны, что когда мы наделяем кого-нибудь из них способностью огорчать и радовать нас, то это существо представляется нам вышедшим из другого мира, мы поэтизируем его, оно преображает нашу жизнь в захватывающий дух простор, где оно оказывается на более или менее близком от нас расстоянии.

    — Марсель · книга
15. «

    У каждого из нас свой особый, меняющийся с возрастом мир, но несловоохотливость стариков лишает возможности молодежь составить себе представление об их прошлом и обнять мысленным взором целый период времени.

    У каждого из нас свой особый, меняющийся с возрастом мир, но несловоохотливость стариков лишает возможности молодежь составить себе представление об их прошлом и обнять мысленным взором целый период времени.

    — У Германтов · книга
16. «

    Для того, чтобы мы полюбили женщину, иногда достаточно бывает ее презрительного взгляда, обращенного на нас, достаточно подумать, что она никогда не будет принадлежать нам.

    Для того, чтобы мы полюбили женщину, иногда достаточно бывает ее презрительного взгляда, обращенного на нас, достаточно подумать, что она никогда не будет принадлежать нам.

    — По направлению к Свану · книга
17. «

    Какой это чудовищный обман — любовь, но не та, какою мы любим женщину, существующую в действительности, а та, что заставляет нас играть с куклой, находящейся у нас в мозгу, впрочем, единственной, которая всегда в нашем распоряжении, единственной, которой мы будем обладать и которую произвол памяти, почти такой же неограниченный, как произвол воображения, может сделать непохожей на женщину из действительного мира.

    Какой это чудовищный обман — любовь, но не та, какою мы любим женщину, существующую в действительности, а та, что заставляет нас играть с куклой, находящейся у нас в мозгу, впрочем, единственной, которая всегда в нашем распоряжении, единственной, которой мы будем обладать и которую произвол памяти, почти такой же неограниченный, как произвол воображения, может сделать непохожей на женщину из действительного мира.

    — У Германтов · книга
18. «

    Он подумал, что в ее жизни, наверное, был, и, пожалуй есть и теперь, такой уголок, о котором он и не подозревал, и что та, другая жизнь резко отличается от их совместной жизни.

    Он подумал, что в ее жизни, наверное, был, и, пожалуй есть и теперь, такой уголок, о котором он и не подозревал, и что та, другая жизнь резко отличается от их совместной жизни.

    — У Германтов · книга
19. «

    Если у нас давно никого не было, мы очень боимся начать снова любить.

    Если у нас давно никого не было, мы очень боимся начать снова любить.

    — Пленница · книга
20. «

    Когда часы окутываются беседой, их уже не считают, они даже не видны, они исчезают, и вдруг, очень нескоро после того мгновения, когда время от вас схоронилось, оно, проворное, улизнувшее, вновь предстает перед вашим вниманим.

    Когда часы окутываются беседой, их уже не считают, они даже не видны, они исчезают, и вдруг, очень нескоро после того мгновения, когда время от вас схоронилось, оно, проворное, улизнувшее, вновь предстает перед вашим вниманим.

    — У Германтов · книга