51 мудрых мыслей Михаила Шолохова

Подборка из 51 цитата Михаила Шолохова: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   На развилках, попросту говоря, ниже мотни, безнадежно порвались брюки, репнули; как переспелый задонский арбуз. Надежда на то, что шов будет держаться, — призрачна. С таким же успехом можно сшить и арбуз.

   На развилках, попросту говоря, ниже мотни, безнадежно порвались брюки, репнули; как переспелый задонский арбуз. Надежда на то, что шов будет держаться, — призрачна. С таким же успехом можно сшить и арбуз.

   — Тихий Дон · книга
2. «

   Как опытный пчеловод, привычно внимающий гулу потревоженой большой пчелиной семьи, Щукарь и тут сохранил выдержку и полное спокойствие.

   Как опытный пчеловод, привычно внимающий гулу потревоженой большой пчелиной семьи, Щукарь и тут сохранил выдержку и полное спокойствие.

   — Рассказчик · книга
3. «

   С каждым днём с ужасом чувствовал Гаврила, что кровно привязывается к новому Петру, а образ первого, родного, меркнет, тускнеет, как отблеск заходящего солнца на слюдяном оконце хаты. Силился вернуть прежнюю тоску и боль, но прежнее уходило всё дальше, и ощущал Гаврила от этого стыд и неловкость...

   С каждым днём с ужасом чувствовал Гаврила, что кровно привязывается к новому Петру, а образ первого, родного, меркнет, тускнеет, как отблеск заходящего солнца на слюдяном оконце хаты. Силился вернуть прежнюю тоску и боль, но прежнее уходило всё дальше, и ощущал Гаврила от этого стыд и неловкость...

   — Донские рассказы · книга
4. «

   Она меня истощает. Я опустошен физически и напоминаю голый подсолнечный стебель. Это не баба, а огонь с дымом.

   Она меня истощает. Я опустошен физически и напоминаю голый подсолнечный стебель. Это не баба, а огонь с дымом.

   — Тихий Дон · книга
5. «

   Ты не вылетывай вперёд других, а то горячих смерть метит!

   Ты не вылетывай вперёд других, а то горячих смерть метит!

   — Петро Мелехов · книга
6. «

   Жизнь заставит разобраться, и не только заставит, но и силком толкнет на какую-нибудь сторону.

   Жизнь заставит разобраться, и не только заставит, но и силком толкнет на какую-нибудь сторону.

   — Ефимов Изварин · книга
7. «

   Ведь детская память, как летняя зарница: вспыхнет, накоротке осветит все и потухнет.

   Ведь детская память, как летняя зарница: вспыхнет, накоротке осветит все и потухнет.

   — Судьба человека · книга
8. «

   Мы слышим звуки одобренья не в сладком рокоте хвалы, а в диких криках озлобленья.

   Мы слышим звуки одобренья не в сладком рокоте хвалы, а в диких криках озлобленья.

   — Кривошлыков · книга
9. «

   Одному-то и курить, и помирать тошно.

   Одному-то и курить, и помирать тошно.

   — Андрей Соколов · книга
10. «

    Если нет смысла в смерти, значит, не было его и в жизни.

    Если нет смысла в смерти, значит, не было его и в жизни.
11. «

    Горько и обидно, что какие-то слизняки правят страной. Безволие, слабохарактерность, неумение, нерешительность, зачастую простая подлость — вот что руководит действиями этого, с позволения сказать, «правительства».

    Горько и обидно, что какие-то слизняки правят страной. Безволие, слабохарактерность, неумение, нерешительность, зачастую простая подлость — вот что руководит действиями этого, с позволения сказать, «правительства».

    — Лавр Георгиевич Корнилов · книга
12. «

    А было так: столкнулись на поле смерти люди, еще не успевшие наломать рук на уничтожение себе подобных, в объявшем их животном ужасе натыкались, сшибались, наносили слепые удары, уродовали себя и лошадей и разбежались; вспугнутые выстрелом, убившим человека, разъехались, нравственно искалеченные. Это назвали подвигом.

    А было так: столкнулись на поле смерти люди, еще не успевшие наломать рук на уничтожение себе подобных, в объявшем их животном ужасе натыкались, сшибались, наносили слепые удары, уродовали себя и лошадей и разбежались; вспугнутые выстрелом, убившим человека, разъехались, нравственно искалеченные. Это назвали подвигом.

    — Тихий Дон · книга
13. «

    Умный сам поймёт, а дураку... Дураку что? Ему силком не вдолбишь.

    Умный сам поймёт, а дураку... Дураку что? Ему силком не вдолбишь.

    — Мишка Кошевой · книга
14. «

    Любите книгу всей душой. Она не только ваш лучший друг, но и до конца верный спутник.

    Любите книгу всей душой. Она не только ваш лучший друг, но и до конца верный спутник.
15. «

    ... А если в тебе бабьей закваски больше, чем мужской, то надевай юбку со сборками, чтобы свой тощий зад прикрыть попышнее, чтобы хоть сзади на бабу был похож, и ступай свеклу полоть или коров доить...

    ... А если в тебе бабьей закваски больше, чем мужской, то надевай юбку со сборками, чтобы свой тощий зад прикрыть попышнее, чтобы хоть сзади на бабу был похож, и ступай свеклу полоть или коров доить...

    — Андрей Соколов · книга
16. «

    Нет, не только во сне плачут пожилые, поседевшие за годы войны мужчины. Плачут они и наяву. Тут главное — уметь вовремя отвернуться. Тут самое главное — не ранить сердце ребенка, чтобы он не увидел, как бежит по твоей щеке жгучая и скупая мужская слеза...

    Нет, не только во сне плачут пожилые, поседевшие за годы войны мужчины. Плачут они и наяву. Тут главное — уметь вовремя отвернуться. Тут самое главное — не ранить сердце ребенка, чтобы он не увидел, как бежит по твоей щеке жгучая и скупая мужская слеза...

    — Судьба человека · книга
17. «

    В сущности, человеку надо очень немного, чтобы он был счастлив.

    В сущности, человеку надо очень немного, чтобы он был счастлив.

    — Тихий Дон · книга
18. «

    Били за то, что ты — русский, за то, что на белый свет еще смотришь, за то, что на них, сволочей, работаешь. Били и за то, что не так взглянешь, не так ступнешь, не так повернешься. Били запросто, для того, чтобы когда-нибудь да убить до смерти, чтобы захлебнулся своей последней кровью и подох от побоев. Печей-то, наверное, на всех нас не хватало в Германии.

    Били за то, что ты — русский, за то, что на белый свет еще смотришь, за то, что на них, сволочей, работаешь. Били и за то, что не так взглянешь, не так ступнешь, не так повернешься. Били запросто, для того, чтобы когда-нибудь да убить до смерти, чтобы захлебнулся своей последней кровью и подох от побоев. Печей-то, наверное, на всех нас не хватало в Германии.

    — Андрей Соколов · книга
19. «

    В ладной фигуре ее и в лице была та гаснущая, ущербная красота, которой неярко светится женщина, прожившая тридцатую осень. Но в насмешливых холодноватых глазах, в движениях она еще хранила нерастраченный запас молодости. Лицо ее с мягкими, привлекательными в своей неправильности чертами было, пожалуй, самое заурядное. Лишь один контраст резко бросался в глаза: тонкие смугло красные растрескавшиеся, жаркие губы. Она охотно смеялась, но в улыбке ее сквозило что-то заученное.

    В ладной фигуре ее и в лице была та гаснущая, ущербная красота, которой неярко светится женщина, прожившая тридцатую осень. Но в насмешливых холодноватых глазах, в движениях она еще хранила нерастраченный запас молодости. Лицо ее с мягкими, привлекательными в своей неправильности чертами было, пожалуй, самое заурядное. Лишь один контраст резко бросался в глаза: тонкие смугло красные растрескавшиеся, жаркие губы. Она охотно смеялась, но в улыбке ее сквозило что-то заученное.

    — Тихий Дон · книга
20. «

    Худой ты стал, будто хворость тебя точит. Не ты хлеб ешь, а он тебя!

    Худой ты стал, будто хворость тебя точит. Не ты хлеб ешь, а он тебя!

    — Донские рассказы · книга