Что говорил Николай Александрович Добролюбов: 86 цитат

Ниже 86 цитат Николая Александровича Добролюбова — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   В недавнее время патриотизм состоял в восхвалении всего хорошего, что есть в отечестве; ныне уже этого недостаточно, чтобы быть патриотом. Ныне к восхвалению всего хорошего прибавилось неумолимое порицание и преследование всего дурного, что есть еще у нас.

   В недавнее время патриотизм состоял в восхвалении всего хорошего, что есть в отечестве; ныне уже этого недостаточно, чтобы быть патриотом. Ныне к восхвалению всего хорошего прибавилось неумолимое порицание и преследование всего дурного, что есть еще у нас.
2. «

   Идеальная теория общественного механизма, с упокоением всех людей на своем месте и на своем деле, — вовсе не обеспечивает всеобщего благоденствия.

   Идеальная теория общественного механизма, с упокоением всех людей на своем месте и на своем деле, — вовсе не обеспечивает всеобщего благоденствия.

   — Забитые люди · книга
3. «

   Но ни любви, ни состраданья Нет в наших барах-палачах, Как нет природного сознанья О человеческих правах.

   Но ни любви, ни состраданья Нет в наших барах-палачах, Как нет природного сознанья О человеческих правах.
4. «

   ... потому что красота заключается не в отдельных чертах и линиях, а в общем выражении лица, в том жизненном смысле, который в нем проявляется.

   ... потому что красота заключается не в отдельных чертах и линиях, а в общем выражении лица, в том жизненном смысле, который в нем проявляется.

   — Луч света в тёмном царстве · книга
5. «

   Таким образом, признавая за литературою главное значение разъяснения жизненных явлений, мы требуем от нее одного качества, без которого в ней не может быть никаких достоинств, именно — правды.

   Таким образом, признавая за литературою главное значение разъяснения жизненных явлений, мы требуем от нее одного качества, без которого в ней не может быть никаких достоинств, именно — правды.

   — Луч света в тёмном царстве · книга
6. «

   Нельзя всем быть богатыми, всем талантливыми, всем красивыми; нельзя всем начальствовать, всем быть на первых местах, но истинный идеал государства состоит в том, чтобы всякий был доволен на своем месте, всякий сознавал законность и глубокую справедливость своего положения и с такою же охотою повиновался, с какой другие повелевают.

   Нельзя всем быть богатыми, всем талантливыми, всем красивыми; нельзя всем начальствовать, всем быть на первых местах, но истинный идеал государства состоит в том, чтобы всякий был доволен на своем месте, всякий сознавал законность и глубокую справедливость своего положения и с такою же охотою повиновался, с какой другие повелевают.

   — Забитые люди · книга
7. «

   Русская жизнь дошла наконец до того, что добродетельные и почтенные, но слабые и безличные существа, не удовлетворяют общественного сознания и признаются никуда не годными. Почувствовалась неотлагаемая потребность в людях, хотя бы и менее прекрасных, но более деятельных и энергичных.

   Русская жизнь дошла наконец до того, что добродетельные и почтенные, но слабые и безличные существа, не удовлетворяют общественного сознания и признаются никуда не годными. Почувствовалась неотлагаемая потребность в людях, хотя бы и менее прекрасных, но более деятельных и энергичных.

   — Луч света в тёмном царстве · книга
8. «

   Всякое состояние определено всевышним на долю человеческую. Тому определено быть в генеральских эполетах, этому служить титулярным советником; такому-то повелевать, а такому-то повиноваться.

   Всякое состояние определено всевышним на долю человеческую. Тому определено быть в генеральских эполетах, этому служить титулярным советником; такому-то повелевать, а такому-то повиноваться.

   — Макар Девушкин · книга
9. «

   В произведениях Достоевского мы находим одну общую черту, более или менее заметную во всем, что он писал: это боль о человеке, который признает себя не в силах или наконец даже не в вправе быть человеком, настоящим, полным, самостоятельным человеком, самим по себе.

   В произведениях Достоевского мы находим одну общую черту, более или менее заметную во всем, что он писал: это боль о человеке, который признает себя не в силах или наконец даже не в вправе быть человеком, настоящим, полным, самостоятельным человеком, самим по себе.

   — Забитые люди · книга
10. «

    Люди, которых человеческое достоинство оскорблено, являются нам у Достоевского в двух главных типах: кротком и ожесточенном. Первые не делают уже никакого протеста, склоняются под тяжестью своего положения и серьезно начинают уверять себя, что они — нуль. Другие, напротив: видя, что их право, их законные требования, то, что им свято, с чем они в мир вошли, попирается и не признается, они хотят разорвать со всем окружающим, сделаться чуждыми всему.

    Люди, которых человеческое достоинство оскорблено, являются нам у Достоевского в двух главных типах: кротком и ожесточенном. Первые не делают уже никакого протеста, склоняются под тяжестью своего положения и серьезно начинают уверять себя, что они — нуль. Другие, напротив: видя, что их право, их законные требования, то, что им свято, с чем они в мир вошли, попирается и не признается, они хотят разорвать со всем окружающим, сделаться чуждыми всему.

    — Забитые люди · книга
11. «

    И деспотизмом беззаконным Доселе Русь угнетена, И до сих пор в забытьи сонном Молчит и терпит все она.

    И деспотизмом беззаконным Доселе Русь угнетена, И до сих пор в забытьи сонном Молчит и терпит все она.
12. «

    Мы заметили общее стремление к восстановлению человеческого достоинства и полноправности во всех и каждом.

    Мы заметили общее стремление к восстановлению человеческого достоинства и полноправности во всех и каждом.

    — Забитые люди · книга
13. «

    Обломов есть лицо не совсем новое в нашей литературе; но прежде оно не выставлялось пред нами так просто и естественно, как в романе Гончарова. Чтобы не заходить слишком далеко в старину, скажем, что родовые черты обломовского типа мы находим еще в Онегине, и затем несколько раз встречаем их повторение в лучших наших литературных произведениях.

    Обломов есть лицо не совсем новое в нашей литературе; но прежде оно не выставлялось пред нами так просто и естественно, как в романе Гончарова. Чтобы не заходить слишком далеко в старину, скажем, что родовые черты обломовского типа мы находим еще в Онегине, и затем несколько раз встречаем их повторение в лучших наших литературных произведениях.

    — Что такое обломовщина? · книга
14. «

    Разумеется, есть общие понятия и законы, которые всякий человек непременно имеет в виду, рассуждая о каком бы то ни было предмете. Но нужно различать эти естественные законы, вытекающие из самой сущности дела, от положений и правил, установленных в какой-нибудь системе.

    Разумеется, есть общие понятия и законы, которые всякий человек непременно имеет в виду, рассуждая о каком бы то ни было предмете. Но нужно различать эти естественные законы, вытекающие из самой сущности дела, от положений и правил, установленных в какой-нибудь системе.

    — Луч света в тёмном царстве · книга
15. «

    Жить в «тёмном царстве» хуже смерти.

    Жить в «тёмном царстве» хуже смерти.

    — Луч света в тёмном царстве · книга
16. «

    Говорят, что прогресс необходим человеку, что скорее зарезать его можно, чем заставить не желать прогресса... Не знаю, может, оно и так.

    Говорят, что прогресс необходим человеку, что скорее зарезать его можно, чем заставить не желать прогресса... Не знаю, может, оно и так.

    — Забитые люди · книга
17. «

    Общество не дошло до крайне точки в своем развитии; возможно дальнейшее совершенствование умственное и нравственное. Стало быть нужны для общества и руководители и проповедники истины, и пропагандисты.

    Общество не дошло до крайне точки в своем развитии; возможно дальнейшее совершенствование умственное и нравственное. Стало быть нужны для общества и руководители и проповедники истины, и пропагандисты.

    — Когда же придет настоящий день? · книга
18. «

    Разве речь и рукопись не подлежат закону? Всякое правительство вправе не позволять проповедывать на площадях, что кому в голову взбредет.

    Разве речь и рукопись не подлежат закону? Всякое правительство вправе не позволять проповедывать на площадях, что кому в голову взбредет.

    — Александр Пушкин · книга
19. «

    Лети к моей любезной Ты, песенка моя, Представь ей рок мой слезный, Скажи, как страстен я.

    Лети к моей любезной Ты, песенка моя, Представь ей рок мой слезный, Скажи, как страстен я.

    — А. В. Кольцов · книга
20. «

    Не увлекайтесь толками о нашем прогрессе, мы все еще стоим на одном месте.

    Не увлекайтесь толками о нашем прогрессе, мы все еще стоим на одном месте.

    — Письмо из провинции · книга