60 цитат-размышлений Осипа Мандельштама

Ниже 60 цитат Осипа Мандельштама — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Я не поклонник радости предвзятой, Подчас природа — серое пятно. Мне, в опьяненьи легком, суждено Изведать краски жизни небогатой.

   Я не поклонник радости предвзятой, Подчас природа — серое пятно. Мне, в опьяненьи легком, суждено Изведать краски жизни небогатой.
2. «

   И опять к равнодушной отчизне Дикой уткой взовьется упрек, - Я участвую в сумрачной жизни, Где один к одному одинок.

   И опять к равнодушной отчизне Дикой уткой взовьется упрек, - Я участвую в сумрачной жизни, Где один к одному одинок.
3. «

   Да, когда я говорю с кем-нибудь, — я не знаю того, с кем я говорю, и не желаю, не могу желать его знать. Нет лирики без диалога. А единственное, что толкает нас в объятия собеседника, — это желание удивиться своим собственным словам, плениться их новизной и неожиданностью. Логика неумолима. Если я знаю того, с кем я говорю, — я знаю наперёд, как отнесётся он к тому, что я скажу, — что бы я ни оказал, а следовательно, мне не удастся изумиться его изумлением, обрадоваться его радостью, полюбить его любовью. Расстояние разлуки стирает черты милого человека. Только тогда у меня возникает желание сказать ему то важное, что я не мог сказать, когда владел его обликом во всей его реальной полноте. Я позволю себе формулировать это наблюдение так: вкус сообщительности обратно пропорционален нашему реальному знанию о собеседнике и прямо пропорционален стремлению заинтересовать его собой. Не об акустике следует заботиться: она придет сама. Скорее о расстоянии. Скучно перешептываться с соседом. Бесконечно нудно буравить собственную душу. Но обменяться сигналами с Марсом — задача, достойная лирики, уважающей собеседника и сознающей свою беспричинную правоту. Эти два превосходных качества поэзии тесно связаны с «огромного размера дистанцией», какая предполагается между нами и неизвестным другом — собеседником.

   Да, когда я говорю с кем-нибудь, — я не знаю того, с кем я говорю, и не желаю, не могу желать его знать. Нет лирики без диалога. А единственное, что толкает нас в объятия собеседника, — это желание удивиться своим собственным словам, плениться их новизной и неожиданностью. Логика неумолима. Если я знаю того, с кем я говорю, — я знаю наперёд, как отнесётся он к тому, что я скажу, — что бы я ни оказал, а следовательно, мне не удастся изумиться его изумлением, обрадоваться его радостью, полюбить его любовью. Расстояние разлуки стирает черты милого человека. Только тогда у меня возникает желание сказать ему то важное, что я не мог сказать, когда владел его обликом во всей его реальной полноте. Я позволю себе формулировать это наблюдение так: вкус сообщительности обратно пропорционален нашему реальному знанию о собеседнике и прямо пропорционален стремлению заинтересовать его собой. Не об акустике следует заботиться: она придет сама. Скорее о расстоянии. Скучно перешептываться с соседом. Бесконечно нудно буравить собственную душу. Но обменяться сигналами с Марсом — задача, достойная лирики, уважающей собеседника и сознающей свою беспричинную правоту. Эти два превосходных качества поэзии тесно связаны с «огромного размера дистанцией», какая предполагается между нами и неизвестным другом — собеседником.
4. «

   Мы живем, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны, А где хватит на полразговорца, Там припомнят кремлёвского горца. Его толстые пальцы, как черви, жирны, А слова, как пудовые гири, верны, Тараканьи смеются усища, И сияют его голенища.

   Мы живем, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны, А где хватит на полразговорца, Там припомнят кремлёвского горца. Его толстые пальцы, как черви, жирны, А слова, как пудовые гири, верны, Тараканьи смеются усища, И сияют его голенища.
5. «

   ...красота — не прихоть полубога, А хищный глазомер простого столяра.

   ...красота — не прихоть полубога, А хищный глазомер простого столяра.
6. «

   А русскому стиху так свойственно величье, Где вешний поцелуй и щебетанье птичье.

   А русскому стиху так свойственно величье, Где вешний поцелуй и щебетанье птичье.
7. «

   Промчались дни мои — как бы оленей Косящий бег. Срок счастья был короче, Чем взмах ресницы...

   Промчались дни мои — как бы оленей Косящий бег. Срок счастья был короче, Чем взмах ресницы...
8. «

   Свобода — это вам не хрупкая графиня, Жеманница из Сен-Жермен, С черненной бровкою и ротиком в кармине И томной слабостью колен, - Нет, это женщина грудастая, большая, Чей голос груб и власть сильна, Она смугла лицом, и, бедрами качая, Проходит площадью она. Ей нравится народ могучий и крикливый, И барабанный перекат, Пороховой дымок и дальние наплывы, Колоколов густой набат. Ее любовники простонародной масти, И чресла сильные свои Для сильных бережет и не боится власти Рук, не отмытых от крови.

   Свобода — это вам не хрупкая графиня, Жеманница из Сен-Жермен, С черненной бровкою и ротиком в кармине И томной слабостью колен, - Нет, это женщина грудастая, большая, Чей голос груб и власть сильна, Она смугла лицом, и, бедрами качая, Проходит площадью она. Ей нравится народ могучий и крикливый, И барабанный перекат, Пороховой дымок и дальние наплывы, Колоколов густой набат. Ее любовники простонародной масти, И чресла сильные свои Для сильных бережет и не боится власти Рук, не отмытых от крови.
9. «

   И странно: мне любо сознанье, Что я не умею дышать; Туманное очарованье И таинство есть — умирать...

   И странно: мне любо сознанье, Что я не умею дышать; Туманное очарованье И таинство есть — умирать...
10. «

    Кто время целовал в измученное темя, - С сыновьей нежностью потом Он будет вспоминать, как спать ложилось время В сугроб пшеничный за окном. Кто веку поднимал болезненные веки - Два сонных яблока больших, - Он слышит вечно шум — когда взревели реки Времен обманных и глухих…

    Кто время целовал в измученное темя, - С сыновьей нежностью потом Он будет вспоминать, как спать ложилось время В сугроб пшеничный за окном. Кто веку поднимал болезненные веки - Два сонных яблока больших, - Он слышит вечно шум — когда взревели реки Времен обманных и глухих…
11. «

    Где милая Троя? Где царский, где девичий дом? Он будет разрушен, высокий Приамов скворешник. И падают стрелы сухим деревянным дождем, И стрелы другие растут на земле, как орешник.

    Где милая Троя? Где царский, где девичий дом? Он будет разрушен, высокий Приамов скворешник. И падают стрелы сухим деревянным дождем, И стрелы другие растут на земле, как орешник.
12. «

    Речь отца и речь матери — не слиянием ли этих двух питается всю долгую жизнь наш язык, не они ли слагают его характер?

    Речь отца и речь матери — не слиянием ли этих двух питается всю долгую жизнь наш язык, не они ли слагают его характер?

    — Шум времени · книга
13. «

    Когда удар с ударами встречается И надо мною роковой, Неутомимый маятник качается И хочет быть моей судьбой,

    Когда удар с ударами встречается И надо мною роковой, Неутомимый маятник качается И хочет быть моей судьбой,
14. «

    Гумилёв — это наша совесть.

    Гумилёв — это наша совесть.
15. «

    Не спрашивай: ты знаешь, Что нежность безотчётна, И как ты называешь Мой трепет — всё равно;

    Не спрашивай: ты знаешь, Что нежность безотчётна, И как ты называешь Мой трепет — всё равно;
16. «

    Душный сумрак кроет ложе, Напряжённо дышит грудь... Может, мне всего дороже Тонкий крест и тайный путь.

    Душный сумрак кроет ложе, Напряжённо дышит грудь... Может, мне всего дороже Тонкий крест и тайный путь.
17. «

    Я наравне с другими Хочу тебе служить, От ревности сухими Губами ворожить. Не утоляет слово Мне пересохших уст, И без тебя мне снова Дремучий воздух пуст.

    Я наравне с другими Хочу тебе служить, От ревности сухими Губами ворожить. Не утоляет слово Мне пересохших уст, И без тебя мне снова Дремучий воздух пуст.
18. «

    Скудный луч холодной мерою Сеет свет в сыром лесу. Я печаль, как птицу серую, В сердце медленно несу.

    Скудный луч холодной мерою Сеет свет в сыром лесу. Я печаль, как птицу серую, В сердце медленно несу.
19. «

    Сусальным золотом горят В лесах рождественские елки, В кустах игрушечные волки Глазами страшными глядят.

    Сусальным золотом горят В лесах рождественские елки, В кустах игрушечные волки Глазами страшными глядят.
20. «

    Нежнее нежного Лицо твоё, Белее белого Твоя рука, От мира целого Ты далека, И всё твоё - От неизбежного.

    Нежнее нежного Лицо твоё, Белее белого Твоя рука, От мира целого Ты далека, И всё твоё - От неизбежного.