24 цитаты Паскаля Киньяра — коротко и по делу

Ниже 24 цитаты Паскаля Киньяра — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Одна только смерть вырывает нашу жизнь у нее самой. Невозможно забыть свои первые страхи. Лишь умирая, можно избавиться от тоски, от плотских желаний, от радости.

   Одна только смерть вырывает нашу жизнь у нее самой. Невозможно забыть свои первые страхи. Лишь умирая, можно избавиться от тоски, от плотских желаний, от радости.

   — Американская оккупация · книга
2. «

   Желание найти иной мир, смешанное с жаждой одиночества, разбудило в нем яростное неприятие всего на свете.

   Желание найти иной мир, смешанное с жаждой одиночества, разбудило в нем яростное неприятие всего на свете.

   — Американская оккупация · книга
3. «

   Смертельное соперничество для некоторых людей невыносимо. Соперничать, состязаться, сражаться за место, смертельно рисковать при каждой попытке новаторства, снова и снова бросать вызов — это всё равно что без конца убивать или быть убитым. Это поединок. Страшно даже не то, что убьёшь. Страшно, что можешь умереть. И каждый раз можешь умереть снова и снова.

   Смертельное соперничество для некоторых людей невыносимо. Соперничать, состязаться, сражаться за место, смертельно рисковать при каждой попытке новаторства, снова и снова бросать вызов — это всё равно что без конца убивать или быть убитым. Это поединок. Страшно даже не то, что убьёшь. Страшно, что можешь умереть. И каждый раз можешь умереть снова и снова.

   — Тайная жизнь · книга
4. «

   Развязные жесты и бесстыдные речи плохо сочетались с неожиданной добропорядочностью, истовая религиозность — с жаждой обогащения, внезапная агрессия — с неуемным дружелюбием. Словом, все в этом американском мирке, включая губившие Риделла наркотики, ускользало от понимания.

   Развязные жесты и бесстыдные речи плохо сочетались с неожиданной добропорядочностью, истовая религиозность — с жаждой обогащения, внезапная агрессия — с неуемным дружелюбием. Словом, все в этом американском мирке, включая губившие Риделла наркотики, ускользало от понимания.

   — Американская оккупация · книга
5. «

   Всего больнее видеть покинутого человека, когда он ещё дорог. Всего страшнее осознавать, что ты причина его несчастья.

   Всего больнее видеть покинутого человека, когда он ещё дорог. Всего страшнее осознавать, что ты причина его несчастья.

   — Американская оккупация · книга
6. «

   Разум в человеческой голове горит, подобно свече во мраке гипноза. Когда мы пьем, уходим с головой в музыку, глотаем книги, любим или ширяемся, мы тушим это пламя.

   Разум в человеческой голове горит, подобно свече во мраке гипноза. Когда мы пьем, уходим с головой в музыку, глотаем книги, любим или ширяемся, мы тушим это пламя.

   — Американская оккупация · книга
7. «

   Даже лжец никогда не лжет до конца.

   Даже лжец никогда не лжет до конца.

   — Терраса в Риме · книга
8. «

   Весь мир — бордель, и мы живём в борделе.

   Весь мир — бордель, и мы живём в борделе.

   — Американская оккупация · книга
9. «

   Каждый раз поражаешься, как мало страсть и дерзновенность объятий связаны между собой. На то есть причины: они принадлежат разным мирам. Проникают в разную тьму. Иногда два этих мира становятся одним, но это бывает только случайно. Они сливаются почти вопреки своей природе, вопреки бесспорному накалу того и другого. По правде говоря, они и не сливаются — они совпадают. Это как несчастный случай: столкновение какого-нибудь красного автомобиля с каким-нибудь дубом. Событие непредсказуемое: подстроить его невозможно.

   Каждый раз поражаешься, как мало страсть и дерзновенность объятий связаны между собой. На то есть причины: они принадлежат разным мирам. Проникают в разную тьму. Иногда два этих мира становятся одним, но это бывает только случайно. Они сливаются почти вопреки своей природе, вопреки бесспорному накалу того и другого. По правде говоря, они и не сливаются — они совпадают. Это как несчастный случай: столкновение какого-нибудь красного автомобиля с каким-нибудь дубом. Событие непредсказуемое: подстроить его невозможно.

   — Тайная жизнь · книга
10. «

    ...мир схватила за горло некая ужасная всесильная рука. Что она грозит задушить землю. Ее цель — абсолютное владычество, ее средство — неослабная хватка. Эта рука навязала людям свой закон. Его суть — деспотичное потворство, его голос — хруст долларовых бумажек. Торговцы вырядились военными и впервые в истории заполонили всю планету. Но это — последнее нашествие.

    ...мир схватила за горло некая ужасная всесильная рука. Что она грозит задушить землю. Ее цель — абсолютное владычество, ее средство — неослабная хватка. Эта рука навязала людям свой закон. Его суть — деспотичное потворство, его голос — хруст долларовых бумажек. Торговцы вырядились военными и впервые в истории заполонили всю планету. Но это — последнее нашествие.

    — Риделл · книга
11. «

    Осознание так же ошеломляет, как ослепительный удар молнии, а околдовывает ещё сильней и неумолимей.

    Осознание так же ошеломляет, как ослепительный удар молнии, а околдовывает ещё сильней и неумолимей.

    — Тайная жизнь · книга
12. «

    В сорок лет Моум говорил, что насчитал за свою жизнь восемь экстазов. Одному своему римскому помощнику, желавшему узнать, что это за экстазы, он ответил «Видение, воспоминание, картина кисти Клода Желле, подаренная им в 1651 году и изображающая святую Паулу в Остийском порту; далее, молодая девушка в гавани Брюгге, на фоне кораблей». Тут он замолчал и ушел в себя. Из семи экстазов он назвал лишь четыре.

    В сорок лет Моум говорил, что насчитал за свою жизнь восемь экстазов. Одному своему римскому помощнику, желавшему узнать, что это за экстазы, он ответил «Видение, воспоминание, картина кисти Клода Желле, подаренная им в 1651 году и изображающая святую Паулу в Остийском порту; далее, молодая девушка в гавани Брюгге, на фоне кораблей». Тут он замолчал и ушел в себя. Из семи экстазов он назвал лишь четыре.

    — Терраса в Риме · книга
13. «

    К кому обращена наша улыбка, когда мы невольно и глуповато улыбаемся перед объективом? К нам самим на пороге смерти.

    К кому обращена наша улыбка, когда мы невольно и глуповато улыбаемся перед объективом? К нам самим на пороге смерти.

    — Американская оккупация · книга
14. «

    У каждого из них было свое заповедное царство: у Лены – когда она приезжала в Италию – гроза, у Анны – длинная комната, выходившая на Тирренское море. У Джулии – диван и белое вино, у Армандо – мастерская из стекла и стали, у Жизнерадостного Старикана – наркотические оргии, у Филис – церковные скамьи, у княгини Кропоткин – горы, у Шарля – каждая книга в его библиотеке. Они дружили, но виделись мало. Каждый спешил вернуться в свои владения.

    У каждого из них было свое заповедное царство: у Лены – когда она приезжала в Италию – гроза, у Анны – длинная комната, выходившая на Тирренское море. У Джулии – диван и белое вино, у Армандо – мастерская из стекла и стали, у Жизнерадостного Старикана – наркотические оргии, у Филис – церковные скамьи, у княгини Кропоткин – горы, у Шарля – каждая книга в его библиотеке. Они дружили, но виделись мало. Каждый спешил вернуться в свои владения.

    — Вилла «Амалия» · книга
15. «

    Слова быстрее утрачивают смысл, чем губы, с которых они сошли, испускают последний вздох.

    Слова быстрее утрачивают смысл, чем губы, с которых они сошли, испускают последний вздох.

    — Американская оккупация · книга
16. «

    Гнев возбуждает и кружит голову не меньше, чем сладострастие.

    Гнев возбуждает и кружит голову не меньше, чем сладострастие.

    — Терраса в Риме · книга
17. «

    И американцы, и русские теперь поклоняются общему идолу. Их идолом стали деньги, а еще жажда владычества, попрание человеческих свобод и гипнотическая зачарованность «зрелищем». И повелевает их идолом рынок с его людьми-рабами.

    И американцы, и русские теперь поклоняются общему идолу. Их идолом стали деньги, а еще жажда владычества, попрание человеческих свобод и гипнотическая зачарованность «зрелищем». И повелевает их идолом рынок с его людьми-рабами.

    — Американская оккупация · книга
18. «

    Став одиноким, он бросился на поиски иного мира. Даже звезды в небесах — и те сбиваются в стаи.

    Став одиноким, он бросился на поиски иного мира. Даже звезды в небесах — и те сбиваются в стаи.

    — Американская оккупация · книга
19. «

    В ней жила привычка к одиночеству — такая умиротворяющая, такая зрелая.

    В ней жила привычка к одиночеству — такая умиротворяющая, такая зрелая.

    — Американская оккупация · книга
20. «

    Играть при всех, творить, подставляться под удар, идти на возможную смерть — это всё одно и то же. Впрочем, именно поэтому столько людей, блистающих талантами, делают выбор в пользу убийства. Их называют критиками. Что есть критик? Некто, очень боявшийся умереть. В больших европейских и североамериканских городах те, кто способен умереть и воскреснуть, постоянно сталкиваются с теми, кто не способен воскреснуть и поэтому убивает. Это называется культурная жизнь.

    Играть при всех, творить, подставляться под удар, идти на возможную смерть — это всё одно и то же. Впрочем, именно поэтому столько людей, блистающих талантами, делают выбор в пользу убийства. Их называют критиками. Что есть критик? Некто, очень боявшийся умереть. В больших европейских и североамериканских городах те, кто способен умереть и воскреснуть, постоянно сталкиваются с теми, кто не способен воскреснуть и поэтому убивает. Это называется культурная жизнь.

    — Тайная жизнь · книга