44 цитаты Паскаля Киньяра о жизни и людях

Ниже 44 цитаты Паскаля Киньяра — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Осознание так же ошеломляет, как ослепительный удар молнии, а околдовывает ещё сильней и неумолимей.

   Осознание так же ошеломляет, как ослепительный удар молнии, а околдовывает ещё сильней и неумолимей.

   — Тайная жизнь · книга
2. «

   Развязные жесты и бесстыдные речи плохо сочетались с неожиданной добропорядочностью, истовая религиозность — с жаждой обогащения, внезапная агрессия — с неуемным дружелюбием. Словом, все в этом американском мирке, включая губившие Риделла наркотики, ускользало от понимания.

   Развязные жесты и бесстыдные речи плохо сочетались с неожиданной добропорядочностью, истовая религиозность — с жаждой обогащения, внезапная агрессия — с неуемным дружелюбием. Словом, все в этом американском мирке, включая губившие Риделла наркотики, ускользало от понимания.

   — Американская оккупация · книга
3. «

   Чем ближе старость, тем труднее нам отделить себя от окружающей природы. Нашу кожу дубит ветер, растягивают годы, изнашивают усталость и наслаждения, и ее частички, вместе с волосами, слезами, ногтями и слюною, падают наземь, точно сухие листья или сломанные былинки, открывая душе все больше выходов наружу из дряхлеющего тела. И ее последний взлет не что иное, как окончательное распыление.

   Чем ближе старость, тем труднее нам отделить себя от окружающей природы. Нашу кожу дубит ветер, растягивают годы, изнашивают усталость и наслаждения, и ее частички, вместе с волосами, слезами, ногтями и слюною, падают наземь, точно сухие листья или сломанные былинки, открывая душе все больше выходов наружу из дряхлеющего тела. И ее последний взлет не что иное, как окончательное распыление.

   — Терраса в Риме · книга
4. «

   Американская цивилизация накопила такое великое множество ненужных, быстро устаревающих изобретений, что ее храмом можно было назвать огромное кладбище разбитых автомобилей и сломанных инструментов.

   Американская цивилизация накопила такое великое множество ненужных, быстро устаревающих изобретений, что ее храмом можно было назвать огромное кладбище разбитых автомобилей и сломанных инструментов.

   — Американская оккупация · книга
5. «

   Здесь говорят впустую — ничего конкретного, ничего важного.

   Здесь говорят впустую — ничего конкретного, ничего важного.

   — Американская оккупация · книга
6. «

   Поистине, души людские …стали жалким набором из ярких оберток, конвертов с пластинками, комиксов, кинокадров и рекламных проспектов.

   Поистине, души людские …стали жалким набором из ярких оберток, конвертов с пластинками, комиксов, кинокадров и рекламных проспектов.

   — Риделл · книга
7. «

   ...трудно искоренить глубоко въевшийся страх.

   ...трудно искоренить глубоко въевшийся страх.

   — Американская оккупация · книга
8. «

   Каждый следует за той волною мрака, в которой ему суждено погибнуть.

   Каждый следует за той волною мрака, в которой ему суждено погибнуть.

   — Терраса в Риме · книга
9. «

   Каждый раз поражаешься, как мало страсть и дерзновенность объятий связаны между собой. На то есть причины: они принадлежат разным мирам. Проникают в разную тьму. Иногда два этих мира становятся одним, но это бывает только случайно. Они сливаются почти вопреки своей природе, вопреки бесспорному накалу того и другого. По правде говоря, они и не сливаются — они совпадают. Это как несчастный случай: столкновение какого-нибудь красного автомобиля с каким-нибудь дубом. Событие непредсказуемое: подстроить его невозможно.

   Каждый раз поражаешься, как мало страсть и дерзновенность объятий связаны между собой. На то есть причины: они принадлежат разным мирам. Проникают в разную тьму. Иногда два этих мира становятся одним, но это бывает только случайно. Они сливаются почти вопреки своей природе, вопреки бесспорному накалу того и другого. По правде говоря, они и не сливаются — они совпадают. Это как несчастный случай: столкновение какого-нибудь красного автомобиля с каким-нибудь дубом. Событие непредсказуемое: подстроить его невозможно.

   — Тайная жизнь · книга
10. «

    Печаль — самое древнее и почти самое чистое из наших чувств, чище даже красоты.

    Печаль — самое древнее и почти самое чистое из наших чувств, чище даже красоты.

    — Вилла «Амалия» · книга
11. «

    Слова быстрее утрачивают смысл, чем губы, с которых они сошли, испускают последний вздох.

    Слова быстрее утрачивают смысл, чем губы, с которых они сошли, испускают последний вздох.

    — Американская оккупация · книга
12. «

    Играть при всех, творить, подставляться под удар, идти на возможную смерть — это всё одно и то же. Впрочем, именно поэтому столько людей, блистающих талантами, делают выбор в пользу убийства. Их называют критиками. Что есть критик? Некто, очень боявшийся умереть. В больших европейских и североамериканских городах те, кто способен умереть и воскреснуть, постоянно сталкиваются с теми, кто не способен воскреснуть и поэтому убивает. Это называется культурная жизнь.

    Играть при всех, творить, подставляться под удар, идти на возможную смерть — это всё одно и то же. Впрочем, именно поэтому столько людей, блистающих талантами, делают выбор в пользу убийства. Их называют критиками. Что есть критик? Некто, очень боявшийся умереть. В больших европейских и североамериканских городах те, кто способен умереть и воскреснуть, постоянно сталкиваются с теми, кто не способен воскреснуть и поэтому убивает. Это называется культурная жизнь.

    — Тайная жизнь · книга
13. «

    Став одиноким, он бросился на поиски иного мира. Даже звезды в небесах — и те сбиваются в стаи.

    Став одиноким, он бросился на поиски иного мира. Даже звезды в небесах — и те сбиваются в стаи.

    — Американская оккупация · книга
14. «

    Все утра мира уходят безвозвратно.

    Все утра мира уходят безвозвратно.

    — Все утра мира · книга
15. «

    Мы будто играем в политику, семью, социальную сферу и личную жизнь, а на самом деле ворочаемся во сне и храпим.

    Мы будто играем в политику, семью, социальную сферу и личную жизнь, а на самом деле ворочаемся во сне и храпим.

    — Американская оккупация · книга
16. «

    Как только личность радостно оторвётся от общества, в лоне которого увидела свет, как только она противопоставит себя сантиментам и излияниям этого общества, так сразу же её манера мыслить становится самобытной, независимой, сложной, искренней — и вызывает подозрения, и провоцирует преследования, и сбивает с толку, и не приносит ни малейшей пользы коллективу.

    Как только личность радостно оторвётся от общества, в лоне которого увидела свет, как только она противопоставит себя сантиментам и излияниям этого общества, так сразу же её манера мыслить становится самобытной, независимой, сложной, искренней — и вызывает подозрения, и провоцирует преследования, и сбивает с толку, и не приносит ни малейшей пользы коллективу.

    — Тайная жизнь · книга
17. «

    Одна только смерть вырывает нашу жизнь у нее самой. Невозможно забыть свои первые страхи. Лишь умирая, можно избавиться от тоски, от плотских желаний, от радости.

    Одна только смерть вырывает нашу жизнь у нее самой. Невозможно забыть свои первые страхи. Лишь умирая, можно избавиться от тоски, от плотских желаний, от радости.

    — Американская оккупация · книга
18. «

    Творчество должно бить ключом, рокотать, раскатываться громом в потемневшем от грозы небе; оно должно вырываться наружу, как подземная тьма в устье пещеры, набрасываться, как набег.

    Творчество должно бить ключом, рокотать, раскатываться громом в потемневшем от грозы небе; оно должно вырываться наружу, как подземная тьма в устье пещеры, набрасываться, как набег.

    — Тайная жизнь · книга
19. «

    Смертельное соперничество для некоторых людей невыносимо. Соперничать, состязаться, сражаться за место, смертельно рисковать при каждой попытке новаторства, снова и снова бросать вызов — это всё равно что без конца убивать или быть убитым. Это поединок. Страшно даже не то, что убьёшь. Страшно, что можешь умереть. И каждый раз можешь умереть снова и снова.

    Смертельное соперничество для некоторых людей невыносимо. Соперничать, состязаться, сражаться за место, смертельно рисковать при каждой попытке новаторства, снова и снова бросать вызов — это всё равно что без конца убивать или быть убитым. Это поединок. Страшно даже не то, что убьёшь. Страшно, что можешь умереть. И каждый раз можешь умереть снова и снова.

    — Тайная жизнь · книга
20. «

    С древних времен видимое боролось с невидимым. Беда заключалась в том, что победа невидимого не могла стать видимой. И только триумф видимого обречен на торжество, ибо ему придает блеск даже поражение.

    С древних времен видимое боролось с невидимым. Беда заключалась в том, что победа невидимого не могла стать видимой. И только триумф видимого обречен на торжество, ибо ему придает блеск даже поражение.

    — Американская оккупация · книга