Что говорил Поппи Брайт: 135 цитат

Поппи Брайт — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 135 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Когда рядом не было мишени для излияния враждебности, Люк обращал свою злобу к миру, который продолжит существование после его смерти.

   Когда рядом не было мишени для излияния враждебности, Люк обращал свою злобу к миру, который продолжит существование после его смерти.

   — Изысканный труп · книга
2. «

   Мир — сплошь красное с золотом, пот с дымом, радость с болью.

   Мир — сплошь красное с золотом, пот с дымом, радость с болью.

   — Захария Босх · книга
3. «

   Все, кого я любил, давно умерли. <...> На свете не осталось ничего, чему мне захотелось бы научиться, не существовало веселья, которым я мог бы насладиться.

   Все, кого я любил, давно умерли. <...> На свете не осталось ничего, чему мне захотелось бы научиться, не существовало веселья, которым я мог бы насладиться.

   — Эндрю Комптон · книга
4. «

   Духу хотелось спросить, больно ли это, когда ты гниешь в могиле, и одиноко им там или нет.

   Духу хотелось спросить, больно ли это, когда ты гниешь в могиле, и одиноко им там или нет.

   — Потерянные души · книга
5. «

   Мне стало казаться, что я мог бы упасть с земли в голубое бескрайнее небо. Я утонул бы в нем, словно в море, барахтаясь руками и ногами, хватая ртом воздух и набирая полные легкие кристальных облаков. У них вкус мятных капель, представлял себе я, и они тотчас превратят все мои внутренности в лед.

   Мне стало казаться, что я мог бы упасть с земли в голубое бескрайнее небо. Я утонул бы в нем, словно в море, барахтаясь руками и ногами, хватая ртом воздух и набирая полные легкие кристальных облаков. У них вкус мятных капель, представлял себе я, и они тотчас превратят все мои внутренности в лед.

   — Изысканный труп · книга
6. «

   Меня не терзают сожаления о содеянном. Я переживаю лишь о том, на что не решился.

   Меня не терзают сожаления о содеянном. Я переживаю лишь о том, на что не решился.

   — Изысканный труп · книга
7. «

   Я вышел из утробы без нравственных норм, и с тех пор никто не смог мне их навязать.

   Я вышел из утробы без нравственных норм, и с тех пор никто не смог мне их навязать.

   — Изысканный труп · книга
8. «

   Скука — великий грех. Скука порочна и нечестива.

   Скука — великий грех. Скука порочна и нечестива.

   — Потерянные души · книга
9. «

   До Тревора трахаться было всегда словно захлопнуть дверь перед всем миром. С Тревором это было как открывать сотни дверей.

   До Тревора трахаться было всегда словно захлопнуть дверь перед всем миром. С Тревором это было как открывать сотни дверей.

   — Захария Босх · книга
10. «

    Они пробовали жить друг без друга, отдалялись и снова воссоединялись, словно края незаживающей раны.

    Они пробовали жить друг без друга, отдалялись и снова воссоединялись, словно края незаживающей раны.

    — Изысканный труп · книга
11. «

    Искусство в том, чтобы научиться, как провести с кем-то свою жизнь, набраться смелости творить с кем-то рядом, расплавить души обоих до температуры лавы и слить их в сплав, который устоит против всего мира.

    Искусство в том, чтобы научиться, как провести с кем-то свою жизнь, набраться смелости творить с кем-то рядом, расплавить души обоих до температуры лавы и слить их в сплав, который устоит против всего мира.

    — Рисунки на крови · книга
12. «

    В другой жизни, в его старой жизни, Сорен мог бы быть именно таким великосветским потаскуном. Но в теперешней у него уже год как положительный анализ на ВИЧ, который обнаружился через неделю после его восемнадцатилетия. Добро пожаловать в реальность, малыш. Как тебе быть взрослым? Не волнуйся, это с тобой ненадолго. Хотя у него пока не появилось симптомов, взгляд уже покрылся глянцем, затуманились глаза, серые, огромные для лица со столь тонкими чертами. В природной безмятежности проскальзывало состояние потрясения.

    В другой жизни, в его старой жизни, Сорен мог бы быть именно таким великосветским потаскуном. Но в теперешней у него уже год как положительный анализ на ВИЧ, который обнаружился через неделю после его восемнадцатилетия. Добро пожаловать в реальность, малыш. Как тебе быть взрослым? Не волнуйся, это с тобой ненадолго. Хотя у него пока не появилось симптомов, взгляд уже покрылся глянцем, затуманились глаза, серые, огромные для лица со столь тонкими чертами. В природной безмятежности проскальзывало состояние потрясения.

    — Изысканный труп · книга
13. «

    Ты ненормальный, Тран. У тебя мозги затраханы.

    Ты ненормальный, Тран. У тебя мозги затраханы.

    — Изысканный труп · книга
14. «

    Лаш Рембо сошел с ума уже давно. Интересно, все ли в порядке с головой у Люка Рэнсома? Он считает, что плохое влияние неимоверно сильней, чем хорошее.

    Лаш Рембо сошел с ума уже давно. Интересно, все ли в порядке с головой у Люка Рэнсома? Он считает, что плохое влияние неимоверно сильней, чем хорошее.

    — Лаш Рембо · книга
15. «

    Кинси различил лишь одну надпись золотом из распылителя, что волнами шла между потолком и полом: “НАМ НЕ СТРАШНО”. Эти слова, возможно, и были слоганом всех ребят, проходящих в эти двери, подумал Кинси. Но страшная правда в том, что им на самом деле страшно, всем до одного ужасно страшно. Страшно, что им никогда не дотянуть до взрослой жизни и свободы или что сделать это удастся только ценой своей хрупкой души; страшно, что мир окажется слишком скучным, слишком холодным и что всегда они будут так же одиноки, как сейчас. Но никто из них в этом не признается. “Нам не страшно”, распевают они вместе с группой — и лица их залиты золотым светом, “нам не страшно” — и верят в это, во всяком случае, пока не кончилась музыка.

    Кинси различил лишь одну надпись золотом из распылителя, что волнами шла между потолком и полом: “НАМ НЕ СТРАШНО”. Эти слова, возможно, и были слоганом всех ребят, проходящих в эти двери, подумал Кинси. Но страшная правда в том, что им на самом деле страшно, всем до одного ужасно страшно. Страшно, что им никогда не дотянуть до взрослой жизни и свободы или что сделать это удастся только ценой своей хрупкой души; страшно, что мир окажется слишком скучным, слишком холодным и что всегда они будут так же одиноки, как сейчас. Но никто из них в этом не признается. “Нам не страшно”, распевают они вместе с группой — и лица их залиты золотым светом, “нам не страшно” — и верят в это, во всяком случае, пока не кончилась музыка.

    — Рисунки на крови · книга
16. «

    Художник — он как глазное яблоко лишенное века: обнажённый слово нерв, с которого сорвали всё до единой покровы, но видящий всё, запоминающий всё.

    Художник — он как глазное яблоко лишенное века: обнажённый слово нерв, с которого сорвали всё до единой покровы, но видящий всё, запоминающий всё.

    — Захария Босх · книга
17. «

    – Комптон умер? Не может быть; он как кошка, только у него двадцать три жизни.

    – Комптон умер? Не может быть; он как кошка, только у него двадцать три жизни.

    — Изысканный труп · книга
18. «

    Я дал юноше-греку билет. Он коснулся пальцем моей руки, когда отдавал его обратно, и на мгновение мне страшно захотелось перерезать ему горло.

    Я дал юноше-греку билет. Он коснулся пальцем моей руки, когда отдавал его обратно, и на мгновение мне страшно захотелось перерезать ему горло.

    — Эндрю Комптон · книга
19. «

    А что теперь у него есть, чтоб оставаться в своем уме? Поездка в клинику раз в месяц, ингаляция пентамидина и белковые липиды, длинная ночь с потоком бессмысленных фраз, которые громоздились в его воспоминаниях, грязная больничная палата на Эрлайн хайвей, набитая проститутками и наркоманами? Наркоманам тоже не легче. Всегда знать, что кто-то храпит или колется в некоем мотеле или даже в соседнем; всегда знать, что он может наложить на любого из них руки, если захочет. А хотел Люк беспрестанно. Ежеминутно представлял, как это снимет его тошноту, уничтожит разъедающую усталость, сотрет отпечаток Трана с его тела.

    А что теперь у него есть, чтоб оставаться в своем уме? Поездка в клинику раз в месяц, ингаляция пентамидина и белковые липиды, длинная ночь с потоком бессмысленных фраз, которые громоздились в его воспоминаниях, грязная больничная палата на Эрлайн хайвей, набитая проститутками и наркоманами? Наркоманам тоже не легче. Всегда знать, что кто-то храпит или колется в некоем мотеле или даже в соседнем; всегда знать, что он может наложить на любого из них руки, если захочет. А хотел Люк беспрестанно. Ежеминутно представлял, как это снимет его тошноту, уничтожит разъедающую усталость, сотрет отпечаток Трана с его тела.

    — Изысканный труп · книга
20. «

    Понимаете, до меня вдруг дошло, что я не обязан терпеть. Я осознал, что у меня есть выбор. Иисусу, вероятно, было трудно выдержать страдания на кресте – грязь, жажда, гвозди, впившиеся в опухшую плоть кистей, – зная, что у него есть выбор. А я не Христос.

    Понимаете, до меня вдруг дошло, что я не обязан терпеть. Я осознал, что у меня есть выбор. Иисусу, вероятно, было трудно выдержать страдания на кресте – грязь, жажда, гвозди, впившиеся в опухшую плоть кистей, – зная, что у него есть выбор. А я не Христос.

    — Эндрю Комптон · книга