21 цитата Райнера Марии Рильке — подборка на все случаи

Подборка из 21 цитата Райнера Марии Рильке: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Как пришла любовь к тебе? Солнца лучом? Или яблони цветом? Иль летним дождем? Или молитвой? Ответь же! Она с неба зарницей счастья сошла, и, сложив два светлых своих крыла, прильнула к душе расцветшей...

   Как пришла любовь к тебе? Солнца лучом? Или яблони цветом? Иль летним дождем? Или молитвой? Ответь же! Она с неба зарницей счастья сошла, и, сложив два светлых своих крыла, прильнула к душе расцветшей...
2. «

   Ликуют птицы, реет свет, и гулко зазвенели дали; в том парке, где мы танцевали, все окунулось в белый цвет.

   Ликуют птицы, реет свет, и гулко зазвенели дали; в том парке, где мы танцевали, все окунулось в белый цвет.
3. «

   Нет, я не из камня башню строю - из живого сердца моего: есть ещё и боль, и мир покоя там, где нет, казалось, ничего.

   Нет, я не из камня башню строю - из живого сердца моего: есть ещё и боль, и мир покоя там, где нет, казалось, ничего.
4. «

   Терпеть — дар женщины.

   Терпеть — дар женщины.
5. «

   Здесь воздух затхл, как в комнате больного, где смерть исхода терпеливо ждет; на мокрых крышах — отблеск дня иного, как от свечи, что через миг умрёт.

   Здесь воздух затхл, как в комнате больного, где смерть исхода терпеливо ждет; на мокрых крышах — отблеск дня иного, как от свечи, что через миг умрёт.
6. «

   Стихи ведь не то, что о них думают, не чувства (чувства приходят рано), стихи – это опыт. Ради единого стиха нужно повидать множество городов, людей и вещей, надо понять зверей, пережить полет птиц, ощутить тот жест, каким цветы раскрываются утром. Надо вспомнить дороги незнаемых стран, нечаянные встречи, и задолго чуемые разлуки, и до сих пор неопознанные дни детства, родителей, которых обижал непониманием, когда они несли тебе радость (нет, та радость не про тебя), детские болезни, удивительным образом всегда начинавшиеся с мучительных превращений, и дни в тишине затаившихся комнат, и утра на море, и вообще море, моря, и ночи странствий, всеми звездами мчавшие мимо тебя в вышине, – но и этого еще мало. Нужно, чтобы в тебе жила память о несчетных ночах любви, из которых ни одна не похожа на прежние, о криках женщин в любовном труде и легких, белых, спящих, вновь замкнувшихся роженицах. И нужно побыть подле умирающего, посидеть подле мертвого, в комнате, отворенным окном ловящей прерывистый уличный шум. Но мало еще иметь воспоминанья. Нужно научиться их прогонять, когда их много, и, набравшись терпения, ждать, когда они снова придут. Сами воспоминания ведь мало чего стоят. Вот когда они станут в тебе кровью, взглядом и жестом, безымянно срастутся с тобой, вот тогда в некий редкостный час встанет среди них первое слово стиха и от них отойдет.

   Стихи ведь не то, что о них думают, не чувства (чувства приходят рано), стихи – это опыт. Ради единого стиха нужно повидать множество городов, людей и вещей, надо понять зверей, пережить полет птиц, ощутить тот жест, каким цветы раскрываются утром. Надо вспомнить дороги незнаемых стран, нечаянные встречи, и задолго чуемые разлуки, и до сих пор неопознанные дни детства, родителей, которых обижал непониманием, когда они несли тебе радость (нет, та радость не про тебя), детские болезни, удивительным образом всегда начинавшиеся с мучительных превращений, и дни в тишине затаившихся комнат, и утра на море, и вообще море, моря, и ночи странствий, всеми звездами мчавшие мимо тебя в вышине, – но и этого еще мало. Нужно, чтобы в тебе жила память о несчетных ночах любви, из которых ни одна не похожа на прежние, о криках женщин в любовном труде и легких, белых, спящих, вновь замкнувшихся роженицах. И нужно побыть подле умирающего, посидеть подле мертвого, в комнате, отворенным окном ловящей прерывистый уличный шум. Но мало еще иметь воспоминанья. Нужно научиться их прогонять, когда их много, и, набравшись терпения, ждать, когда они снова придут. Сами воспоминания ведь мало чего стоят. Вот когда они станут в тебе кровью, взглядом и жестом, безымянно срастутся с тобой, вот тогда в некий редкостный час встанет среди них первое слово стиха и от них отойдет.

   — Записки Мальте Лауридса Бригге · книга
7. «

   Да завершится летний зной, — пора, Всевышний, брось густую тень на гномон, в замолкший гомон пашен кинь ветра.

   Да завершится летний зной, — пора, Всевышний, брось густую тень на гномон, в замолкший гомон пашен кинь ветра.
8. «

   Я ничто и не буду ничем ни дня. Я мал, а кругом большая возня; и дальше не краше. Папаши, мамаши, пожалейте меня.

   Я ничто и не буду ничем ни дня. Я мал, а кругом большая возня; и дальше не краше. Папаши, мамаши, пожалейте меня.
9. «

   Теперь бездомный не построит дома, Кто одинок, тот будет одинок. Не спать, читать, ронять наброски строк, Бродить аллеями по бурелому, Когда осенний лист шуршит у ног.

   Теперь бездомный не построит дома, Кто одинок, тот будет одинок. Не спать, читать, ронять наброски строк, Бродить аллеями по бурелому, Когда осенний лист шуршит у ног.
10. «

    Недели летние тихи, в деревьях кровь бурлит, и тот творит разгул стихий, кто быть всему велит. И разве знаешь жизни мощь, срывая ягод гроздь? Изведай снова день и ночь - ты в мире снова гость.

    Недели летние тихи, в деревьях кровь бурлит, и тот творит разгул стихий, кто быть всему велит. И разве знаешь жизни мощь, срывая ягод гроздь? Изведай снова день и ночь - ты в мире снова гость.
11. «

    Вы чувству моему близки. И думам заветным. Те мгновения равны иным часам с безбрежным белым фоном, когда ищу звучаний тишины. О музыка! Ты властвуешь над шумом, тобой в едином звуке воплощенным, - нанизывай жемчужин ожерелье...

    Вы чувству моему близки. И думам заветным. Те мгновения равны иным часам с безбрежным белым фоном, когда ищу звучаний тишины. О музыка! Ты властвуешь над шумом, тобой в едином звуке воплощенным, - нанизывай жемчужин ожерелье...
12. «

    Слова простые, сестры-замарашки, я так люблю их будничный наряд. Я дам им яркость красок, и бедняжки меня улыбкой робкой одарят.

    Слова простые, сестры-замарашки, я так люблю их будничный наряд. Я дам им яркость красок, и бедняжки меня улыбкой робкой одарят.
13. «

    Как влюбляться в школе удавалось, где не удавалось ничего! А с восхода по закат вмещалась бесконечность — вся на одного!

    Как влюбляться в школе удавалось, где не удавалось ничего! А с восхода по закат вмещалась бесконечность — вся на одного!
14. «

    И это дар: что мимо нас прошла возможность счастья. Нет, не то. Не так. Скорее невозможность...

    И это дар: что мимо нас прошла возможность счастья. Нет, не то. Не так. Скорее невозможность...
15. «

    Эта мука — проходить трясиной Неизведанного в путах дней - Поступи подобна лебединой.

    Эта мука — проходить трясиной Неизведанного в путах дней - Поступи подобна лебединой.
16. «

    Затем: страданье длится слишком долго и слишком тяжело для нас, страданье от лжелюбви, кивающей на давность привычки называться правом и расти в ботву из всей неправоты. Где, у кого есть право на владенье? Владенье тем, что и себя не держит, что лишь себя, подхватывая, ловит, отбрасывая, как ребенок мяч. И как не может флотоводец Нику к форштевню прикрепить насильно, если своя же собственная легкокрылость её уносит в светлый ветер моря, - так женщину никто не призовет, когда она, не видя нас, уходит по узенькой полоске жизни, как сквозь чудо, — и уходит без опаски: ведь страсть — она не долг и не вина. Вина — предать свой труд, себя, вина - в любви не умножать ничьей свободы своей свободой, что с трудом обрёл. И нам дано, где любим, только это: друг друга отпустить; мы держим то, что нам само упало, ни за что.

    Затем: страданье длится слишком долго и слишком тяжело для нас, страданье от лжелюбви, кивающей на давность привычки называться правом и расти в ботву из всей неправоты. Где, у кого есть право на владенье? Владенье тем, что и себя не держит, что лишь себя, подхватывая, ловит, отбрасывая, как ребенок мяч. И как не может флотоводец Нику к форштевню прикрепить насильно, если своя же собственная легкокрылость её уносит в светлый ветер моря, - так женщину никто не призовет, когда она, не видя нас, уходит по узенькой полоске жизни, как сквозь чудо, — и уходит без опаски: ведь страсть — она не долг и не вина. Вина — предать свой труд, себя, вина - в любви не умножать ничьей свободы своей свободой, что с трудом обрёл. И нам дано, где любим, только это: друг друга отпустить; мы держим то, что нам само упало, ни за что.
17. «

    Судьба любит плесть рисунки и узоры. Трудность ее — в ее сложности. Жизнь, напротив, трудна своей простотой. Она состоит из считанных вещей, но громадных и не охватных разумом. Святой, отрешаясь судьбы, именно их избирает перед Богом. Но женщина, уступая природе, связывая себя с мужчиной и делая тот же выбор, будит злой рок, дремлющий в каждой любви. Решительная, без судьбы, перенесясь в вечность, стоит она рядом с мужчиной, который тем временем изменяется. Любящая всегда превосходит любимого, потому что жизнь больше судьбы. Она хочет сделать свой дар безмерным; в этом ее счастье. Невыразимая мука любви для нее в одном: ее просят ограничить свой дар.

    Судьба любит плесть рисунки и узоры. Трудность ее — в ее сложности. Жизнь, напротив, трудна своей простотой. Она состоит из считанных вещей, но громадных и не охватных разумом. Святой, отрешаясь судьбы, именно их избирает перед Богом. Но женщина, уступая природе, связывая себя с мужчиной и делая тот же выбор, будит злой рок, дремлющий в каждой любви. Решительная, без судьбы, перенесясь в вечность, стоит она рядом с мужчиной, который тем временем изменяется. Любящая всегда превосходит любимого, потому что жизнь больше судьбы. Она хочет сделать свой дар безмерным; в этом ее счастье. Невыразимая мука любви для нее в одном: ее просят ограничить свой дар.

    — Записки Мальте Лауридса Бригге · книга
18. «

    Быть любимым — значит сгорать. Любить — светить негасимой лампадой. Любимость — проходит. Любовь — длится.

    Быть любимым — значит сгорать. Любить — светить негасимой лампадой. Любимость — проходит. Любовь — длится.

    — Записки Мальте Лауридса Бригге · книга
19. «

    Живи, чудес не понимая, и будет жизнь твоя — как пир, как для ребёнка — утро мая: он побежит, весне внимая; дорога перед ним прямая, и весь лазурью полон мир.

    Живи, чудес не понимая, и будет жизнь твоя — как пир, как для ребёнка — утро мая: он побежит, весне внимая; дорога перед ним прямая, и весь лазурью полон мир.
20. «

    Сидела и со всеми чай пила. Но только показалось мне сначала, что чашку не как все она держала. А улыбнулась — боль меня прожгла.

    Сидела и со всеми чай пила. Но только показалось мне сначала, что чашку не как все она держала. А улыбнулась — боль меня прожгла.