16 афоризмов Ричарда Хелла

Ниже 16 цитат Ричарда Хелла — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Совершенных людей не бывает. Мы созданы несовершенными.

   Совершенных людей не бывает. Мы созданы несовершенными.

   — Погнали · книга
2. «

   Все оттенки отчаяния в жёлтой галерее.

   Все оттенки отчаяния в жёлтой галерее.

   — Пустоид · книга
3. «

   Думать — вообще занимательно. Это как хобби, которое поглощает тебя целиком, но тут надо уметь себя сдерживать, иначе ты очень рискуешь до смерти всем надоесть и пропустить самое интересное.

   Думать — вообще занимательно. Это как хобби, которое поглощает тебя целиком, но тут надо уметь себя сдерживать, иначе ты очень рискуешь до смерти всем надоесть и пропустить самое интересное.

   — Погнали · книга
4. «

   Любовь не особенно идет на ум, когда ты в центре мишени.

   Любовь не особенно идет на ум, когда ты в центре мишени.

   — Пустоид · книга
5. «

   Жить, сознавая, какой ты мудак — это само по себе неприятно, но жить, сознавая, какой ты мудак, и при этом еще понимать, что сие прискорбное обстоятельство, в сущности, никого не волнует — это совсем уже грустно.

   Жить, сознавая, какой ты мудак — это само по себе неприятно, но жить, сознавая, какой ты мудак, и при этом еще понимать, что сие прискорбное обстоятельство, в сущности, никого не волнует — это совсем уже грустно.

   — Погнали · книга
6. «

   Но теперь я уверен, что человечество близится к своему концу. ... Чем больше линий мы чертим на лике Земли, тем более детальной и ясной становится физиономия на портрете, и конец уже близок, и мир скоро сотрет нас, размоет краски и сам усядется за мольберт. Может быть, у динозавтров появится еще один шанс.

   Но теперь я уверен, что человечество близится к своему концу. ... Чем больше линий мы чертим на лике Земли, тем более детальной и ясной становится физиономия на портрете, и конец уже близок, и мир скоро сотрет нас, размоет краски и сам усядется за мольберт. Может быть, у динозавтров появится еще один шанс.

   — Погнали · книга
7. «

   Есть у меня одна бредовая фантазия: а что если затеять какой-нибудь марш в защиту гордости и достоинства джанки. Это будет грандиозное зрелище. Сотни, тысячи нарков маршируют по улицам, с плакатами типа «Господь бог и сам торчит, не приведи Господи» или «Табак и спиртное = бодун и смерть; опиум и героин = феерический секс».

   Есть у меня одна бредовая фантазия: а что если затеять какой-нибудь марш в защиту гордости и достоинства джанки. Это будет грандиозное зрелище. Сотни, тысячи нарков маршируют по улицам, с плакатами типа «Господь бог и сам торчит, не приведи Господи» или «Табак и спиртное = бодун и смерть; опиум и героин = феерический секс».

   — Погнали · книга
8. «

   Меня оставили здесь, как глупую книжку, а ты ушел в страну мертвых, твое тело — Нью-Йорк перед ликом солнца. Я тебе завидую.

   Меня оставили здесь, как глупую книжку, а ты ушел в страну мертвых, твое тело — Нью-Йорк перед ликом солнца. Я тебе завидую.

   — Пустоид · книга
9. «

   Старики и старушки со своими собачками — такие нелепые. Как человек вообще может позволить себе состариться и спокойно расхаживать по этому злобному театру военных действий с какой-то блохастой собачкой на поводке? Ладно, они для меня — лишь обои. Но в этой жизни пора уже сделать капитальный ремонт.

   Старики и старушки со своими собачками — такие нелепые. Как человек вообще может позволить себе состариться и спокойно расхаживать по этому злобному театру военных действий с какой-то блохастой собачкой на поводке? Ладно, они для меня — лишь обои. Но в этой жизни пора уже сделать капитальный ремонт.

   — Погнали · книга
10. «

    Мне нравится это ощущение пустоты. Ощущение, что я — это зеркало, отражающее облака. Я плыву вместе с ними по небу. Рассудок не вмешивается, молчит. Почему он обязательно должен вмешиваться?! Да, мы — тина и грязь. Но мы — грязь, которая разговаривает. Говорящая грязь. Вначале было Слово, и выхода нет. И пути назад тоже нет, потому что мы слишком далеко зашли, и все, что осталось, это язык (речь) и «смерть».

    Мне нравится это ощущение пустоты. Ощущение, что я — это зеркало, отражающее облака. Я плыву вместе с ними по небу. Рассудок не вмешивается, молчит. Почему он обязательно должен вмешиваться?! Да, мы — тина и грязь. Но мы — грязь, которая разговаривает. Говорящая грязь. Вначале было Слово, и выхода нет. И пути назад тоже нет, потому что мы слишком далеко зашли, и все, что осталось, это язык (речь) и «смерть».

    — Погнали · книга
11. «

    Жизнь — растянутый во времени несчастный случай со смертельным исходом.

    Жизнь — растянутый во времени несчастный случай со смертельным исходом.

    — Погнали · книга
12. «

    Я вдруг чувствую себя старым скрягой, и это так странно и даже немножко жутко, но я знаю, что во мне нет этой маниакальной страсти к приобретательству и накопительству — просто я люблю книги. Книги — самые искренние, самые верные друзья.

    Я вдруг чувствую себя старым скрягой, и это так странно и даже немножко жутко, но я знаю, что во мне нет этой маниакальной страсти к приобретательству и накопительству — просто я люблю книги. Книги — самые искренние, самые верные друзья.

    — Погнали · книга
13. «

    Считается только то, что ты делаешь. А говорить можно все, что угодно.

    Считается только то, что ты делаешь. А говорить можно все, что угодно.

    — Погнали · книга
14. «

    Запомните аксиому: всё, что делается, делается кем-то другим.

    Запомните аксиому: всё, что делается, делается кем-то другим.

    — Пустоид · книга
15. «

    Страдания и несправедливость. Самое верное средство от жалости к себе. В смысле, что все может быть ещё хуже.

    Страдания и несправедливость. Самое верное средство от жалости к себе. В смысле, что все может быть ещё хуже.

    — Погнали · книга
16. «

    1980-й. Рассвет. Открываю глаза. Ой... я опять проснулся. От постели ужасно воняет, но это запах дома. Запах убежища. Раздражает другое: простыни как будто крошатся и распадаются, и крошки царапают кожу. И вот оно, солнце. Строго по расписанию. Пустой и самодовольный свет бьет в глаза. Такой уродливый. Как надзиратель в тюряге. Он меня бесит. И утомляет. Снова такая усталость — опять.

    1980-й. Рассвет. Открываю глаза. Ой... я опять проснулся. От постели ужасно воняет, но это запах дома. Запах убежища. Раздражает другое: простыни как будто крошатся и распадаются, и крошки царапают кожу. И вот оно, солнце. Строго по расписанию. Пустой и самодовольный свет бьет в глаза. Такой уродливый. Как надзиратель в тюряге. Он меня бесит. И утомляет. Снова такая усталость — опять.

    — Погнали · книга