Существует несколько сотен способов произнести даже такую простую фразу, как «Я люблю тебя», и при том с разным выражением на лице... я произношу все реплики и трачу на это ужасно много времени, однако не успокаиваюсь, пока не найду лучший способ... случается, что из ста вариантов не подходит ни один... это как собирать паззлы... и от великого до убожества один шаг.
Ты ничего не стоишь, и это правда. А я тем более, да никто ничего не стоит, все на свете взаимозаменяемо, никто ничего не значит ни для кого. Но если человек поверит, что это можно взять в качестве точки отсчета, то он никуда дальше не продвинется, он и будет все жизнь подчиняться одной только цели: однажды оказаться для кого-нибудь чем-нибудь стоящим, не понимая, что это бесполезно. Да никто не может с уверенностью заявить, что он кому-нибудь нужен. И именно поэтому мы свободны.
Злую волю порождают одиночество, тоска и гнев. Эта недобрая троица разрушает человека, лишает его чего-то очень-очень важного, выедает из него сердцевину, и в конце концов в образовавшейся внутри человека каверне, то есть пустоте, возникает «злая воля».
Есть такие дурачки, которые думают, что чем шикарнее место, куда они отправляются, чем дороже они платят, тем выше будет качество обслуживания, питания и всего прочего. Но это совсем не так. Единственное, что имеет смысл, — то гарантии. Гарантия сохранения подробностей вашей личной жизни и гарантии удовлетворения ваших капризов.
Это был величайший страх Кавасимы, то, чего он боялся больше смерти, — потерять зрение или слух из-за какой-нибудь болезни или вследствие какой-либо катастрофы. Быть отрезанным от реальных образов и звуков — сама эта мысль вызывала в нем неописуемый ужас, и он знал, что в этом случае мгновенно лишится рассудка.
Смеющийся американец с кружкой пива — это нечто такое же само собой разумеющееся, как японец с фотоаппаратом на шее, вежливо кланяющийся направо и налево.
Жизненный опыт подсказывал Кавасиме, что чем больше пытаешься что-то скрыть, тем больше вероятность того, что кого-то это заинтересует, и уж конечно какой-нибудь служащий обязательно запомнит человека, заполняющего регистрационную книгу в перчатках.
— Мое самое сильное воспоминание тех дней — это воспоминание о том, как я потерялся. Ты когда-нибудь терялся, Кенжи? Я покачал головой. — Странно, — сказал Фрэнк. — Каждый ребенок хоть один-единственный раз, но должен потеряться.
Только во Вьетнаме мне суждено было познать свой предел. «Предел»... я не люблю этого слова, однако познание его является необходимым условием для того, чтобы стать взрослым; это обязательная составляющая процесса роста.