48 цитат Семёна Степановича Гейченко, которые цепляют

Семён Степанович Гейченко — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 48 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Они должны жить, иначе быть не может, ибо неодолима сила характера русского.

   Они должны жить, иначе быть не может, ибо неодолима сила характера русского.

   — У Лукоморья · книга
2. «

   Сраженный бурей роковой, Во прахе дуб лежит, перунами разбитый, С ним гибкий плющ, его обвитый, О дружба, это образ твой!

   Сраженный бурей роковой, Во прахе дуб лежит, перунами разбитый, С ним гибкий плющ, его обвитый, О дружба, это образ твой!

   — Сергей Львович Пушкин · книга
3. «

   Так уж повелось со время оно — старое хочет, чтобы молодое жило по-старому, а молодое не хочет старого и ищет нового...

   Так уж повелось со время оно — старое хочет, чтобы молодое жило по-старому, а молодое не хочет старого и ищет нового...

   — У Лукоморья · книга
4. «

   Да, незаменимый мой Руслан! Хотя и был он лишь безответным четвероногим, но в моих глазах стал гораздо выше многих и многих двуногих: Мой Руслан не воровал, не разбойничал, не сплетничал, взяток не брал, интриг на службе не устраивал, сплетен и ссор не заводил.

   Да, незаменимый мой Руслан! Хотя и был он лишь безответным четвероногим, но в моих глазах стал гораздо выше многих и многих двуногих: Мой Руслан не воровал, не разбойничал, не сплетничал, взяток не брал, интриг на службе не устраивал, сплетен и ссор не заводил.

   — Сергей Львович Пушкин · книга
5. «

   Как бы мы ни пытались сказать времени: «Остановись», оно летит, всё увлекая с собой.

   Как бы мы ни пытались сказать времени: «Остановись», оно летит, всё увлекая с собой.

   — У Лукоморья · книга
6. «

   Когда историк не находит ответа в книжных источниках, он обращается к архивным документам. Если же и в них он не находит ответа, он обращается к земле. Земля — великолепное хранилище прошлого.

   Когда историк не находит ответа в книжных источниках, он обращается к архивным документам. Если же и в них он не находит ответа, он обращается к земле. Земля — великолепное хранилище прошлого.

   — У Лукоморья · книга
7. «

   Война окончилась для меня в мае сорок четвертого. Потеряв на фронте левую руку, я долго лежал в военном госпитале. В феврале 1945 года я получил из Академии наук СССР вызов в Ленинград. Вице-президент Академии сообщил, что есть намерение послать меня в Пушкинский заповедник в качестве его директора и руководителя восстановительных работ. Я поблагодарил. Все завершилось благополучно во всех инстанциях.

   Война окончилась для меня в мае сорок четвертого. Потеряв на фронте левую руку, я долго лежал в военном госпитале. В феврале 1945 года я получил из Академии наук СССР вызов в Ленинград. Вице-президент Академии сообщил, что есть намерение послать меня в Пушкинский заповедник в качестве его директора и руководителя восстановительных работ. Я поблагодарил. Все завершилось благополучно во всех инстанциях.

   — У Лукоморья · книга
8. «

   Знаешь ли, какого рода? Милый мой, мне все равно, У меня закон один: Жажды полная свобода И терпимость всяких вин! Погреб мой гостеприимный...

   Знаешь ли, какого рода? Милый мой, мне все равно, У меня закон один: Жажды полная свобода И терпимость всяких вин! Погреб мой гостеприимный...

   — Александр Пушкин · книга
9. «

   Для Пушкина всякий простой человек, все равно, кем бы он ни был — кучером, кухаркой или ямщиком, — был прежде всего человеком, имевшим такое же чувство достоинства, как господа.

   Для Пушкина всякий простой человек, все равно, кем бы он ни был — кучером, кухаркой или ямщиком, — был прежде всего человеком, имевшим такое же чувство достоинства, как господа.

   — У Лукоморья · книга
10. «

    Самый старый бильярд — французский. Он без луз, небольшого размера, на нем играли в два шара, тупым, изогнутым, с костяным наконечником кием, на поле его стоял металлический штырь, который назывался «пасс». Более новые — это большие бильярды с лузами и прямым кием. На них играли в пять и пятнадцать шаров.

    Самый старый бильярд — французский. Он без луз, небольшого размера, на нем играли в два шара, тупым, изогнутым, с костяным наконечником кием, на поле его стоял металлический штырь, который назывался «пасс». Более новые — это большие бильярды с лузами и прямым кием. На них играли в пять и пятнадцать шаров.

    — У Лукоморья · книга
11. «

    В 1944 году настал фашистскому мучительству конец, и все тронулись обратно. Старики не узнавали своих мест. Всё переменилось. И сада не было, и дома не было. Лишь только печка напоминала о том, что тут когда-то стоял их родной дом. Русская печка — она ведь самая живучая вещь на свете!

    В 1944 году настал фашистскому мучительству конец, и все тронулись обратно. Старики не узнавали своих мест. Всё переменилось. И сада не было, и дома не было. Лишь только печка напоминала о том, что тут когда-то стоял их родной дом. Русская печка — она ведь самая живучая вещь на свете!

    — У Лукоморья · книга
12. «

    Книги библиотеки Тригорского сохранились если не полностью, то в большой мере. Подробный каталог был напечатан в книге «Поездка в Тригорское в 1902 году». Модзалевский расчленил библиотеку на разделы: 1. Изящная литература (поэзия, романы, повести, альманахи) 500 томов. 2. Учебники, детские книги — 100 томов. 3. История 100 — томов. 4. Естественные науки, география — 40 томов. 5. Философия, политика — 40 томов. 6. Смесь, журналы, словари, каталоги — 30 томов. 7. Месяцеслов за 1802-1865 годы, около 100 томов.

    Книги библиотеки Тригорского сохранились если не полностью, то в большой мере. Подробный каталог был напечатан в книге «Поездка в Тригорское в 1902 году». Модзалевский расчленил библиотеку на разделы: 1. Изящная литература (поэзия, романы, повести, альманахи) 500 томов. 2. Учебники, детские книги — 100 томов. 3. История 100 — томов. 4. Естественные науки, география — 40 томов. 5. Философия, политика — 40 томов. 6. Смесь, журналы, словари, каталоги — 30 томов. 7. Месяцеслов за 1802-1865 годы, около 100 томов.

    — У Лукоморья · книга
13. «

    Когда Пушкина спрашивали про его кабинет, он отвечал: «Деревня — вот мой кабинет». Деревня — это природа.

    Когда Пушкина спрашивали про его кабинет, он отвечал: «Деревня — вот мой кабинет». Деревня — это природа.

    — У Лукоморья · книга
14. «

    Свет Родионовна, забуду ли тебя? В те дни, как сельскую свободу возлюбя, Я покидал для ней и славу и науки, И немцев, и сей град професссоров и скуки, - Ты, благодатная хозяйка сени той, Где Пушкин, не сражен суровою судьбой, Презрев людей, молву, их ласки, их измены, Свящнодействовал при алтаре Камены, - Всегда приветами сердечной доброты Встречала ты меня.

    Свет Родионовна, забуду ли тебя? В те дни, как сельскую свободу возлюбя, Я покидал для ней и славу и науки, И немцев, и сей град професссоров и скуки, - Ты, благодатная хозяйка сени той, Где Пушкин, не сражен суровою судьбой, Презрев людей, молву, их ласки, их измены, Свящнодействовал при алтаре Камены, - Всегда приветами сердечной доброты Встречала ты меня.

    — У Лукоморья · книга
15. «

    Высокие сосны сломаны, На песке лежат как соломины, Счастливые дали им были видны, Они перед ветром не гнули спины.

    Высокие сосны сломаны, На песке лежат как соломины, Счастливые дали им были видны, Они перед ветром не гнули спины.

    — Ян Райнис · книга
16. «

    Как говорится в писании: «Сподоби, господи, в сей день слегка напитися нам!»

    Как говорится в писании: «Сподоби, господи, в сей день слегка напитися нам!»

    — Ларион Воронецкий · книга
17. «

    Есть бог, значит есть и черти.

    Есть бог, значит есть и черти.

    — Александр Пушкин · книга
18. «

    Что смерть? Ведь дела людей не измеряются только пределами их земной жизни.

    Что смерть? Ведь дела людей не измеряются только пределами их земной жизни.

    — У Лукоморья · книга
19. «

    «Без боязни обличаху» — текст из летописца Троицкого Сергиевского монастыря Аврамия Палицына, который, описывая патриотически смелый поступок предка нашего Петра Тургенева (и Плещеева), кои обличали Самозванца в самозванстве и за то побиты им камением на Красной площади, говорит о сих двух героях искренности любви к Отечеству «без боязни обличаху».

    «Без боязни обличаху» — текст из летописца Троицкого Сергиевского монастыря Аврамия Палицына, который, описывая патриотически смелый поступок предка нашего Петра Тургенева (и Плещеева), кои обличали Самозванца в самозванстве и за то побиты им камением на Красной площади, говорит о сих двух героях искренности любви к Отечеству «без боязни обличаху».

    — У Лукоморья · книга
20. «

    Счастлив тот, кто будет жить в веках, В этом величайший смысл его рожденья...

    Счастлив тот, кто будет жить в веках, В этом величайший смысл его рожденья...

    — Петр Негош · книга