184 цитаты Семёна Яковлевича Надсона о смысле жизни

Подборка из 184 цитаты Семёна Яковлевича Надсона: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Это чувство — знакомый недуг: чуть весна Ароматно повеет дыханием мая, Чуть проснется в реке голубая волна И промчится в лазури гроза молодая, Чуть в лесу соловей про любовь и печаль Запоет, разгоняя туман и ненастье, - Сердце снова запросится в ясную даль, Сердце снова поверит в далекое счастье.

   Это чувство — знакомый недуг: чуть весна Ароматно повеет дыханием мая, Чуть проснется в реке голубая волна И промчится в лазури гроза молодая, Чуть в лесу соловей про любовь и печаль Запоет, разгоняя туман и ненастье, - Сердце снова запросится в ясную даль, Сердце снова поверит в далекое счастье.
2. «

   Но умей же и ты отозваться душой Всем, кто ищет и просит участья, Всем, кто гибнет в борьбе, кто подавлен нуждой, Кто устал от грозы и ненастья. Научись беззаветно и свято любить, Увенчай молодые порывы, - И тепло тебе станет трудиться и жить В этом мире боьбы и наживы.

   Но умей же и ты отозваться душой Всем, кто ищет и просит участья, Всем, кто гибнет в борьбе, кто подавлен нуждой, Кто устал от грозы и ненастья. Научись беззаветно и свято любить, Увенчай молодые порывы, - И тепло тебе станет трудиться и жить В этом мире боьбы и наживы.
3. «

   Кто ж облегчит немую муку, Кто осветит тот темный путь, Кто мне спасающую руку Захочет в горе протянуть?..

   Кто ж облегчит немую муку, Кто осветит тот темный путь, Кто мне спасающую руку Захочет в горе протянуть?..
4. «

   Случалось ли тебе бессонными ночами, Когда вокруг тебя все смолкнет и заснет И бледный серп луны холодными лучами Твой мирный уголок таинственно зальет, И только ты в тиши томишься одиноко, Ты, да усталая больная мысль твоя, - Случалось ли тебе задуматься глубоко Над неразгаданным впросом бытия?

   Случалось ли тебе бессонными ночами, Когда вокруг тебя все смолкнет и заснет И бледный серп луны холодными лучами Твой мирный уголок таинственно зальет, И только ты в тиши томишься одиноко, Ты, да усталая больная мысль твоя, - Случалось ли тебе задуматься глубоко Над неразгаданным впросом бытия?
5. «

   Не говори, что жизнь — игрушка В руках бессмысленной судьбы, Беспечной глупости пирушка И яд сомнений и борьбы.

   Не говори, что жизнь — игрушка В руках бессмысленной судьбы, Беспечной глупости пирушка И яд сомнений и борьбы.
6. «

   Окрыленный мечтой сладкозвучным стихом Никогда не играл я от скуки. Только то, что грозой пронеслось над челом, Выливал я в покорные звуки.

   Окрыленный мечтой сладкозвучным стихом Никогда не играл я от скуки. Только то, что грозой пронеслось над челом, Выливал я в покорные звуки.
7. «

   Когда заносчиво над стонущим рабом Поднимет гибкий бич властитель разъяренный, И вспыхнет стыд в рабе, и корчась плд бичом, Глядит он на врага со злобой затаенной, Я рад: в грядущем я уж вижу палача Под львиной лапою восставшего народа: Нет в воинстве твоем апостолов, свобода, Красноречивее подъятого бича!..

   Когда заносчиво над стонущим рабом Поднимет гибкий бич властитель разъяренный, И вспыхнет стыд в рабе, и корчась плд бичом, Глядит он на врага со злобой затаенной, Я рад: в грядущем я уж вижу палача Под львиной лапою восставшего народа: Нет в воинстве твоем апостолов, свобода, Красноречивее подъятого бича!..
8. «

   Тревожно сегодня мятежное море - В раздумье я долго над ним простоял. Как мощный орган в величавом соборе, Оно беспокойно гудело у скал. Поднимется вал, набежит, разобьется И в жемчуге пены отхлынет назад... И кажется. кто-то безумно смеется. И кажется, чьи-то угрозы звучат!

   Тревожно сегодня мятежное море - В раздумье я долго над ним простоял. Как мощный орган в величавом соборе, Оно беспокойно гудело у скал. Поднимется вал, набежит, разобьется И в жемчуге пены отхлынет назад... И кажется. кто-то безумно смеется. И кажется, чьи-то угрозы звучат!
9. «

   О, мне не больно, что жизнь мне солгала: она Всем, кто ее обещаньям поверил, солгала!

   О, мне не больно, что жизнь мне солгала: она Всем, кто ее обещаньям поверил, солгала!
10. «

    Я их не назову врагами, Но часто в страхе я готов От них, с их смехом и слезами, Бежать, как узник от оков. О, как мне жалки их тревоги И боль их гнева и любви, Как наторенной их дороги Скучны и узки колеи!

    Я их не назову врагами, Но часто в страхе я готов От них, с их смехом и слезами, Бежать, как узник от оков. О, как мне жалки их тревоги И боль их гнева и любви, Как наторенной их дороги Скучны и узки колеи!
11. «

    О, спасибо вам, детские годы мои, С вашей ранней недетской тоскою! Вы меня научили на слово любви Отзываться всей братской душою.

    О, спасибо вам, детские годы мои, С вашей ранней недетской тоскою! Вы меня научили на слово любви Отзываться всей братской душою.
12. «

    Когда бы я сердце открыл пред тобою, Ты, верно, меня бы безумным сочла: Так радость близка в нём с угрюмой тоскою, Так с солнцем слита в нём глубокая мгла...

    Когда бы я сердце открыл пред тобою, Ты, верно, меня бы безумным сочла: Так радость близка в нём с угрюмой тоскою, Так с солнцем слита в нём глубокая мгла...
13. «

    В крови и мраке утопая, Ничтожный сын толпы людской На дверь утраченного рая Глядит с насмешкой и хулой; И тех, кого зовут стремленья К святой, духовной красоте, - Клеймит печатью отверженья И распинает на кресте.

    В крови и мраке утопая, Ничтожный сын толпы людской На дверь утраченного рая Глядит с насмешкой и хулой; И тех, кого зовут стремленья К святой, духовной красоте, - Клеймит печатью отверженья И распинает на кресте.
14. «

    Ровные, плавные строки, Словно узор, ласкащий глаз!.. О мои песни, как вы стали далеки На страницах печатной книги от сердца, создавшего вас!

    Ровные, плавные строки, Словно узор, ласкащий глаз!.. О мои песни, как вы стали далеки На страницах печатной книги от сердца, создавшего вас!
15. «

    Поцелуй — первый шаг к охлаждению: мечта И возможной, и близкою стала; С поцелуем роняет венок чистота, И кумир низведён с пьедестала.

    Поцелуй — первый шаг к охлаждению: мечта И возможной, и близкою стала; С поцелуем роняет венок чистота, И кумир низведён с пьедестала.
16. «

    Я не зову тебя, сестра моей души, Источник светлых чувств и чистых наслаждений, Подруга верная в мучительной тиши Ночной бессонницы и тягостных сомнений... Я не зову тебя, поэзия... Не мне Твой светлый жертвенник порочными руками Венчать, как в старину, душистыми цветами И светлый гимн слагать в душевной глубине.

    Я не зову тебя, сестра моей души, Источник светлых чувств и чистых наслаждений, Подруга верная в мучительной тиши Ночной бессонницы и тягостных сомнений... Я не зову тебя, поэзия... Не мне Твой светлый жертвенник порочными руками Венчать, как в старину, душистыми цветами И светлый гимн слагать в душевной глубине.
17. «

    Любили ль вы, как я? Бессонными ночами Страдали ль за нее с мучительной тоской? Молились ли о ней с безумными слезами Всей силою любви, высокой и святой.

    Любили ль вы, как я? Бессонными ночами Страдали ль за нее с мучительной тоской? Молились ли о ней с безумными слезами Всей силою любви, высокой и святой.
18. «

    О сердце глупое, когда ты перестанешь Мечтать и отзыва молить? О мысль суровая, когда же ты устанешь Всё отрицать и всё губить?

    О сердце глупое, когда ты перестанешь Мечтать и отзыва молить? О мысль суровая, когда же ты устанешь Всё отрицать и всё губить?
19. «

    Снова лунная ночь, только лунная ночь на чужбине, Весь облит серебром потонувший в тумане залив; Синих гор полукруг наклонился к цветущей долине, И чуть дышит листва кипарисов, и пальм, и олив. Да не тянет меня красота этой чудной природы, Не зовет эта даль, не пьянит этот воздух морской, И как узник в тюрьме жаждет света и жаждет свободы, Так я жажду отчизны, отчизны моей дорогой

    Снова лунная ночь, только лунная ночь на чужбине, Весь облит серебром потонувший в тумане залив; Синих гор полукруг наклонился к цветущей долине, И чуть дышит листва кипарисов, и пальм, и олив. Да не тянет меня красота этой чудной природы, Не зовет эта даль, не пьянит этот воздух морской, И как узник в тюрьме жаждет света и жаждет свободы, Так я жажду отчизны, отчизны моей дорогой
20. «

    Вот жизнь, вот этот сфинкс! Закон ее — мгновенье. И нет среди людей такого мудреца, Кто б мог сказать толпе — куда ее движенье, Кто мог бы уловить черты ее лица. То вся она — печаль, то вся она — приманка. То все в ней — блеск и свет, то все — позор и тьма; Жизнь — это серафим и пьяная вакханка, Жизнь — это океан и тесная тюрьа.

    Вот жизнь, вот этот сфинкс! Закон ее — мгновенье. И нет среди людей такого мудреца, Кто б мог сказать толпе — куда ее движенье, Кто мог бы уловить черты ее лица. То вся она — печаль, то вся она — приманка. То все в ней — блеск и свет, то все — позор и тьма; Жизнь — это серафим и пьяная вакханка, Жизнь — это океан и тесная тюрьа.