Топ-89 цитат Семёна Яковлевича Надсона

Подборка из 89 цитат Семёна Яковлевича Надсона: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Есть страны, где люди от века не знают Ни вьюг, ни сыпучих снегов; Там только нетающим снегом сверкают Вершины гранитных хребтов...

   Есть страны, где люди от века не знают Ни вьюг, ни сыпучих снегов; Там только нетающим снегом сверкают Вершины гранитных хребтов...
2. «

   За много лет назад, из тихой сени рая, В венке душистых роз, с улыбкой молодой, Она сошла в наш мир, прелестная, нагая И гордая своей невинной красотой.

   За много лет назад, из тихой сени рая, В венке душистых роз, с улыбкой молодой, Она сошла в наш мир, прелестная, нагая И гордая своей невинной красотой.
3. «

   Петь? Для кого, о чем? Молить ли сожаленья? Слагать ли льстивый гимн ликующим врагам? Нет, лира истины, свободы и отмщенья Не служит трепету, позору и слезам!..

   Петь? Для кого, о чем? Молить ли сожаленья? Слагать ли льстивый гимн ликующим врагам? Нет, лира истины, свободы и отмщенья Не служит трепету, позору и слезам!..
4. «

   Пусть плачет и стонет мятежная вьюга И волны потока угрюмо шумят: В них скорбное сердце почуяло друга, В них те же рыданья и стоны звучат

   Пусть плачет и стонет мятежная вьюга И волны потока угрюмо шумят: В них скорбное сердце почуяло друга, В них те же рыданья и стоны звучат
5. «

   Герои древности, с торжественной их славой, Отзывных струн души моей не шевелят: По тяжким их стопам дорогою кровавой Вступали в мир вражда, насилье и разврат...

   Герои древности, с торжественной их славой, Отзывных струн души моей не шевелят: По тяжким их стопам дорогою кровавой Вступали в мир вражда, насилье и разврат...
6. «

   Для отдыха от бурь и тяжких испытаний, Для долгих вечеров наедине с собой Я не сберег в ряду воспоминаний, Сестра души моей, твой образ дорогой... Прекрасные черты, любимые когда-то, Затушевала жизнь чертами чуждых лиц, И то, что было мне так дорого и свято, - Из книги прошлого ряд вырванных страниц.

   Для отдыха от бурь и тяжких испытаний, Для долгих вечеров наедине с собой Я не сберег в ряду воспоминаний, Сестра души моей, твой образ дорогой... Прекрасные черты, любимые когда-то, Затушевала жизнь чертами чуждых лиц, И то, что было мне так дорого и свято, - Из книги прошлого ряд вырванных страниц.
7. «

   В открытое окно широкими снопами Струится лунный свет с лазурной вышины, И бьет в глаза мои холодными лучами, И гонит от меня встревоженные сны. А за окном, внизу, вся в блеске, вся сияя, Столица шумная и дышит и кипит, И смутный гул над ней от края и до края Как моря смутный гул, недвижимо стоит.

   В открытое окно широкими снопами Струится лунный свет с лазурной вышины, И бьет в глаза мои холодными лучами, И гонит от меня встревоженные сны. А за окном, внизу, вся в блеске, вся сияя, Столица шумная и дышит и кипит, И смутный гул над ней от края и до края Как моря смутный гул, недвижимо стоит.
8. «

   Чуть не с колыбели сердцем мы дряхлеем, Нас томит безверье, нас грызет тоска... Даже пожелать мы страстно не умеем, Даже ненавидим мы исподтишка!..

   Чуть не с колыбели сердцем мы дряхлеем, Нас томит безверье, нас грызет тоска... Даже пожелать мы страстно не умеем, Даже ненавидим мы исподтишка!..
9. «

   Дитя столицы, с юных дней Он полюбил ее движенье, И ленты газовых огней, И шумных улиц оживленье

   Дитя столицы, с юных дней Он полюбил ее движенье, И ленты газовых огней, И шумных улиц оживленье
10. «

    Что теплая песня для мертвого мира? Бездушная звонкость речей, Потеха в разгаре позорного пира, Бряцанье забытых цепей.

    Что теплая песня для мертвого мира? Бездушная звонкость речей, Потеха в разгаре позорного пира, Бряцанье забытых цепей.
11. «

    Вот жизнь, вот этот сфинкс! Закон ее — мгновенье. И нет среди людей такого мудреца, Кто б мог сказать толпе — куда ее движенье, Кто мог бы уловить черты ее лица. То вся она — печаль, то вся она — приманка. То все в ней — блеск и свет, то все — позор и тьма; Жизнь — это серафим и пьяная вакханка, Жизнь — это океан и тесная тюрьа.

    Вот жизнь, вот этот сфинкс! Закон ее — мгновенье. И нет среди людей такого мудреца, Кто б мог сказать толпе — куда ее движенье, Кто мог бы уловить черты ее лица. То вся она — печаль, то вся она — приманка. То все в ней — блеск и свет, то все — позор и тьма; Жизнь — это серафим и пьяная вакханка, Жизнь — это океан и тесная тюрьа.
12. «

    Будут дни великого смятенья: Утомясь бесцельностью пути, Человек поймет, что нет спасенья И что дальше некуда идти.

    Будут дни великого смятенья: Утомясь бесцельностью пути, Человек поймет, что нет спасенья И что дальше некуда идти.
13. «

    И, долгий, смутный день проживши для других, Прожив его в толпе и заодно с толпою, В затишье вечеров спокойных и немых Я для себя живу воскресшею душою.

    И, долгий, смутный день проживши для других, Прожив его в толпе и заодно с толпою, В затишье вечеров спокойных и немых Я для себя живу воскресшею душою.
14. «

    Бедный ребёнок, — она некрасива! То-то и в школе и дома она Так несмела, так всегда молчалива, Так не по-детски тиха и грустна! Зло над тобою судьба подшутила: Острою мыслью и чуткой душой Щедро дурнушку она наделила, - Не наделила одним — красотой... Ах, красота — это страшная сила!..

    Бедный ребёнок, — она некрасива! То-то и в школе и дома она Так несмела, так всегда молчалива, Так не по-детски тиха и грустна! Зло над тобою судьба подшутила: Острою мыслью и чуткой душой Щедро дурнушку она наделила, - Не наделила одним — красотой... Ах, красота — это страшная сила!..
15. «

    Нищий радостью, я был богат мечтами.

    Нищий радостью, я был богат мечтами.
16. «

    Я верю в мой народ и верю в край родной!

    Я верю в мой народ и верю в край родной!
17. «

    Мне душен этот мир разврата С его блестящей мишурой! Здесь брат рыдающего брата Готов убить своей рукой. Здесь спят глубокие порывы Свободы, правды и любви, Здесь ненасытный бог наживы Свои воздвигнул алтари.

    Мне душен этот мир разврата С его блестящей мишурой! Здесь брат рыдающего брата Готов убить своей рукой. Здесь спят глубокие порывы Свободы, правды и любви, Здесь ненасытный бог наживы Свои воздвигнул алтари.
18. «

    Но теперь уж не властен я в песнях своих, Я на рынок принес вдохновенье, Я к запросам толпы приурочил мой стих, Чтоб купить бы ее поклоненье.

    Но теперь уж не властен я в песнях своих, Я на рынок принес вдохновенье, Я к запросам толпы приурочил мой стих, Чтоб купить бы ее поклоненье.
19. «

    Если б мир ваших грез наконец и настал, - Мне б в нем было мучительно скучно.

    Если б мир ваших грез наконец и настал, - Мне б в нем было мучительно скучно.
20. «

    Что дам я им, что в силах я им дать? Мысль?... О, я мысль мою глубоко презираю; Не ей в тяжелой мгле дорогу указать, Не ей надеждою блеснуть родному краю. Что значит мысль моя пред этим властным злом, Пред стоном нищеты, пред голосом мученья? Она изнемогла под тягостным крестом, Она истерзана от скорби и сомненья.

    Что дам я им, что в силах я им дать? Мысль?... О, я мысль мою глубоко презираю; Не ей в тяжелой мгле дорогу указать, Не ей надеждою блеснуть родному краю. Что значит мысль моя пред этим властным злом, Пред стоном нищеты, пред голосом мученья? Она изнемогла под тягостным крестом, Она истерзана от скорби и сомненья.