144 цитаты Шарля Бодлера — коротко и по делу

Ниже 144 цитаты Шарля Бодлера — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Наблюдатель — это принц, повсюду сохраняющий инкогнито. Поклонник жизни делает весь мир своей семьей, подобно тому как поклонник прекрасного пола объединяет в одну семью всех красавиц — и тех, которых он уже обрел, и тех, кто ему встретится, и тех, кого ему не суждено найти, подобно тому как любитель живописи живет в зачарованном обществе запечатленной на холстах мечты. Тот, кто движим любовью к жизни мира, проникает в толпу, словно в исполинскую электрическую батарею. Он подобен зеркалу, такому же огромному, как сама эта толпа; он подобен наделенному сознанием калейдоскопу, в каждом узоре которого отражается многообразие жизни и изменчивая красота всех ее элементов. Это «я», которое ненасытно жаждет «не-я» и ежеминутно воплощает его в образах более живых, чем сама непостоянная и мимолетная жизнь.

   Наблюдатель — это принц, повсюду сохраняющий инкогнито. Поклонник жизни делает весь мир своей семьей, подобно тому как поклонник прекрасного пола объединяет в одну семью всех красавиц — и тех, которых он уже обрел, и тех, кто ему встретится, и тех, кого ему не суждено найти, подобно тому как любитель живописи живет в зачарованном обществе запечатленной на холстах мечты. Тот, кто движим любовью к жизни мира, проникает в толпу, словно в исполинскую электрическую батарею. Он подобен зеркалу, такому же огромному, как сама эта толпа; он подобен наделенному сознанием калейдоскопу, в каждом узоре которого отражается многообразие жизни и изменчивая красота всех ее элементов. Это «я», которое ненасытно жаждет «не-я» и ежеминутно воплощает его в образах более живых, чем сама непостоянная и мимолетная жизнь.

   — Поэт современной жизни · книга
2. «

   Всегда будь поэтом, даже в прозе.

   Всегда будь поэтом, даже в прозе.
3. «

   В литературе, как в теологии, дела без милосердия — ничто.

   В литературе, как в теологии, дела без милосердия — ничто.

   — Цветы зла · книга
4. «

   В объятиях любви продажной Жизнь беззаботна и легка, А я — безумный и отважный - Вновь обнимаю облака.

   В объятиях любви продажной Жизнь беззаботна и легка, А я — безумный и отважный - Вновь обнимаю облака.

   — Цветы зла · книга
5. «

   Я не могу себе представить красоты, не связанной с несчастьем.

   Я не могу себе представить красоты, не связанной с несчастьем.
6. «

   Я с легким сердцем вниз бросаю взгляд, На город, что во плоть свою облек Приют, тюрьму, бордель, чистилище и ад, Где пышным цветом распускается порок.

   Я с легким сердцем вниз бросаю взгляд, На город, что во плоть свою облек Приют, тюрьму, бордель, чистилище и ад, Где пышным цветом распускается порок.

   — Парижский сплин · книга
7. «

   Как нежны тонких рук и ног твоих изгибы! Все жены белые завидовать могли бы Широкому бедру, а бархат глаз твоих Пленит сердца певцов, пробудит трепет в них, Ты Богом рождена в краю лазури знойной, Чтоб трубку зажигать, чтоб ряд сосудов стройный Благоухающей струею наполнять, Москитов жадный рой от ложа отгонять, Чтоб утренней порой при пении платанов Спешить к себе домой с корзиною бананов, Чтоб босоножкою бродить среди полей, Мурлыкая напев забытый прежних дней. Когда же, в мантии пурпурной пламенея, К вам вечер спустится, ночной прохладой вея, Рогожу разостлав, беспечно до зари Во сне мечтаешь ты о пестрых колибри!

   Как нежны тонких рук и ног твоих изгибы! Все жены белые завидовать могли бы Широкому бедру, а бархат глаз твоих Пленит сердца певцов, пробудит трепет в них, Ты Богом рождена в краю лазури знойной, Чтоб трубку зажигать, чтоб ряд сосудов стройный Благоухающей струею наполнять, Москитов жадный рой от ложа отгонять, Чтоб утренней порой при пении платанов Спешить к себе домой с корзиною бананов, Чтоб босоножкою бродить среди полей, Мурлыкая напев забытый прежних дней. Когда же, в мантии пурпурной пламенея, К вам вечер спустится, ночной прохладой вея, Рогожу разостлав, беспечно до зари Во сне мечтаешь ты о пестрых колибри!

   — Цветы зла · книга
8. «

   Я не знаю, какого мнения женщины о поколении, предметом которого они иной раз являются. Некоторые утверждают, что они должны находить это совершенно естественным; другие же думают, что они должны над этим смеяться. Таким образом, разделяют всех женщин на тщеславных и циничных. Что касается меня, то я нахожу, что настоящие женщины могут быть только горды и счастливы своим благодетельным воздействием.

   Я не знаю, какого мнения женщины о поколении, предметом которого они иной раз являются. Некоторые утверждают, что они должны находить это совершенно естественным; другие же думают, что они должны над этим смеяться. Таким образом, разделяют всех женщин на тщеславных и циничных. Что касается меня, то я нахожу, что настоящие женщины могут быть только горды и счастливы своим благодетельным воздействием.
9. «

   Нам разрушая плоть, рассудок наш терзают Безумие, и страх, и скаредность, и вздор. Собою совести любезный нам укор Питаем также мы.

   Нам разрушая плоть, рассудок наш терзают Безумие, и страх, и скаредность, и вздор. Собою совести любезный нам укор Питаем также мы.
10. «

    Что красоту, любовь — все в мире смерть уносит, Что сердце — временный оплот. Все чувства, все мечты Забвенье в сумку бросит И жадной Вечности вернет.

    Что красоту, любовь — все в мире смерть уносит, Что сердце — временный оплот. Все чувства, все мечты Забвенье в сумку бросит И жадной Вечности вернет.
11. «

    — Скажи, загадочный человек, кого ты любишь больше, — отца, мать, сестру или брата? — У меня нет ни отца, ни матери, ни сестры, ни брата. — А друзей? — Не понимаю, о чем вы: смысл ваших слов от меня ускользает. — А родину? — Не знаю, в каких широтах она лежит. — Красоту? — Я рад бы ее полюбить, будь она бессмертной богиней. — Золото? — Ненавижу его, как вы ненавидите Бога. — Так что же ты любишь, несуразный чужак? — Люблю облака… облака, плывущие там… далеко… далеко… сказочные облака!

    — Скажи, загадочный человек, кого ты любишь больше, — отца, мать, сестру или брата? — У меня нет ни отца, ни матери, ни сестры, ни брата. — А друзей? — Не понимаю, о чем вы: смысл ваших слов от меня ускользает. — А родину? — Не знаю, в каких широтах она лежит. — Красоту? — Я рад бы ее полюбить, будь она бессмертной богиней. — Золото? — Ненавижу его, как вы ненавидите Бога. — Так что же ты любишь, несуразный чужак? — Люблю облака… облака, плывущие там… далеко… далеко… сказочные облака!

    — Парижский сплин · книга
12. «

    По мере того как человеческое существо продвигается по дороге жизни, роман, потрясавший его в юности, и волшебная сказка, восхищавшая его в детстве, сами собой увядают и меркнут.

    По мере того как человеческое существо продвигается по дороге жизни, роман, потрясавший его в юности, и волшебная сказка, восхищавшая его в детстве, сами собой увядают и меркнут.

    — Искусственный рай · книга
13. «

    Моя душа тебе покорна, Тебе, мой цвет, свеча моя. Ты — вспышка жаркого огня Во тьме моей Сибири черной.

    Моя душа тебе покорна, Тебе, мой цвет, свеча моя. Ты — вспышка жаркого огня Во тьме моей Сибири черной.
14. «

    Сам Дьявол нас влечет сетями преступленья И, смело шествуя среди зловонной тьмы, Мы к Аду близимся, но даже в бездне мы Без дрожи ужаса хватаем наслажденья.

    Сам Дьявол нас влечет сетями преступленья И, смело шествуя среди зловонной тьмы, Мы к Аду близимся, но даже в бездне мы Без дрожи ужаса хватаем наслажденья.

    — Цветы зла · книга
15. «

    Природа — строгий храм, где строй живых колонн Порой чуть внятный звук украдкою уронит; Лесами символов бредет, в их чащах тонет Смущенный человек, их взглядом умилен.

    Природа — строгий храм, где строй живых колонн Порой чуть внятный звук украдкою уронит; Лесами символов бредет, в их чащах тонет Смущенный человек, их взглядом умилен.

    — Цветы зла · книга
16. «

    Душа, тобою жизнь столетий прожита!

    Душа, тобою жизнь столетий прожита!

    — Цветы зла · книга
17. «

    Наверное, есть своя особенная прелесть в том, чтоб быть попеременно то жертвой, то палачом.

    Наверное, есть своя особенная прелесть в том, чтоб быть попеременно то жертвой, то палачом.

    — Моё обнажённое сердце · книга
18. «

    Человек, ничего не пьющий кроме воды, что-то скрывает от своих ближних.

    Человек, ничего не пьющий кроме воды, что-то скрывает от своих ближних.

    — Вино и гашиш · книга
19. «

    У ног огромной статуи Венеры один из тех искусственных дураков, один из тех добровольных шутов, в чью обязанность входит забавлять королей, когда тех преследует скука или угрызения совести, — выряженный в яркий и нелепый костюм, увешанный рожками и бубенчиками, весь скорчившись возле пьедестала, поднимает глаза, полные слез, к бессмертной Богине. И эти глаза говорят: «Я последний и самый одинокий среди людей, лишенный любви и дружбы, и стоящий поэтому гораздо ниже самых несовершенных животных. Однако и я, я тоже создан, чтобы постигать и чувствовать бессмертную Красоту! Ах! Богиня! сжалься над моей печалью и моим безумием!» Но неумолимая Венера смотрит вдаль, непонятно на что, своими мраморными глазами.

    У ног огромной статуи Венеры один из тех искусственных дураков, один из тех добровольных шутов, в чью обязанность входит забавлять королей, когда тех преследует скука или угрызения совести, — выряженный в яркий и нелепый костюм, увешанный рожками и бубенчиками, весь скорчившись возле пьедестала, поднимает глаза, полные слез, к бессмертной Богине. И эти глаза говорят: «Я последний и самый одинокий среди людей, лишенный любви и дружбы, и стоящий поэтому гораздо ниже самых несовершенных животных. Однако и я, я тоже создан, чтобы постигать и чувствовать бессмертную Красоту! Ах! Богиня! сжалься над моей печалью и моим безумием!» Но неумолимая Венера смотрит вдаль, непонятно на что, своими мраморными глазами.

    — Парижский сплин · книга
20. «

    Самая изощренная хитрость дьявола состоит в том, чтобы уверить вас, что его не существует.

    Самая изощренная хитрость дьявола состоит в том, чтобы уверить вас, что его не существует.