Подборка: 145 цитат Шарля Бодлера

Ниже 145 цитат Шарля Бодлера — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Но вспомните: и вы, заразу источая, Вы трупом ляжете гнилым, Вы, солнце глаз моих, звезда моя живая, Вы, лучезарный серафим.

   Но вспомните: и вы, заразу источая, Вы трупом ляжете гнилым, Вы, солнце глаз моих, звезда моя живая, Вы, лучезарный серафим.
2. «

   «Какие помыслы гурьбой Со свода бледного сползают, Чем дух мятежный твой питают В твоей груди, давно пустой?»

   «Какие помыслы гурьбой Со свода бледного сползают, Чем дух мятежный твой питают В твоей груди, давно пустой?»

   — Цветы зла · книга
3. «

   Жизнь — это больница, где каждый пациент мечтает перебраться на другую кровать.

   Жизнь — это больница, где каждый пациент мечтает перебраться на другую кровать.

   — Парижский сплин · книга
4. «

   Работать — значит работать беспрестанно; это значит не предаваться более ни чувствам, ни мечтаниям, а быть чистой волей в непрерывном движении.

   Работать — значит работать беспрестанно; это значит не предаваться более ни чувствам, ни мечтаниям, а быть чистой волей в непрерывном движении.
5. «

   Воспоминания, вы тяжелей, чем скалы.

   Воспоминания, вы тяжелей, чем скалы.

   — Цветы зла · книга
6. «

   В объятиях любви продажной Жизнь беззаботна и легка, А я — безумный и отважный - Вновь обнимаю облака.

   В объятиях любви продажной Жизнь беззаботна и легка, А я — безумный и отважный - Вновь обнимаю облака.
7. «

   Вы, ангел кротости, знакомы с тайной злостью? С отравой жгучих слез и яростью без сил? К вам приводила ночь немая из могил Месть, эту черную назойливую гостью? Вы, ангел кротости, знакомы с тайной злостью?

   Вы, ангел кротости, знакомы с тайной злостью? С отравой жгучих слез и яростью без сил? К вам приводила ночь немая из могил Месть, эту черную назойливую гостью? Вы, ангел кротости, знакомы с тайной злостью?

   — Цветы зла · книга
8. «

   Безумье, скаредность, и алчность, и разврат И душу нам гнетут, и тело разъедают; Нас угрызения, как пытка, услаждают, Как насекомые, и жалят и язвят.

   Безумье, скаредность, и алчность, и разврат И душу нам гнетут, и тело разъедают; Нас угрызения, как пытка, услаждают, Как насекомые, и жалят и язвят.

   — Цветы зла · книга
9. «

   Дитя, твои глаза — два милых талисмана, Два грота темные, где дремлет строй теней, Где клады древние, как отблески огней, Мерцают призрачно сквозь облака тумана!

   Дитя, твои глаза — два милых талисмана, Два грота темные, где дремлет строй теней, Где клады древние, как отблески огней, Мерцают призрачно сквозь облака тумана!

   — Цветы зла · книга
10. «

    Aimons-nous doucement. L’Amour dans sa guérite, Ténébreux, embusqué, bande son arc fatal. Je connais les engins de son vieil arsenal:

    Aimons-nous doucement. L’Amour dans sa guérite, Ténébreux, embusqué, bande son arc fatal. Je connais les engins de son vieil arsenal:
11. «

    Нам разрушая плоть, рассудок наш терзают Безумие, и страх, и скаредность, и вздор. Собою совести любезный нам укор Питаем также мы.

    Нам разрушая плоть, рассудок наш терзают Безумие, и страх, и скаредность, и вздор. Собою совести любезный нам укор Питаем также мы.
12. «

    Тебя, как небосвод ночной, я обожаю; Ты — урна горести, молчальница большая, И тем сильней люблю, чем ты бежишь сильней. Неумолимый зверь, Жестокая! Тебя я За эту холодность сильнее обожаю.

    Тебя, как небосвод ночной, я обожаю; Ты — урна горести, молчальница большая, И тем сильней люблю, чем ты бежишь сильней. Неумолимый зверь, Жестокая! Тебя я За эту холодность сильнее обожаю.
13. «

    Две недели я просидел, запершись, у себя в комнате, в окружении книг, модных в то время (лет шестнадцать-семнадцать тому назад); я говорю о книгах, в которых идет речь об искусстве сделать людей счастливыми, мудрыми и богатыми в двадцать четыре часа. И вот я переварил — точнее, проглотил — все измышления всех этих толкователей всеобщего счастья, — и тех, кто советует всем беднякам сделаться рабами, и тех, кто их заверяет, что все они — свергнутые короли. Не стоит удивляться, что в результате я оказался в состоянии, близком к обмороку или помешательству.

    Две недели я просидел, запершись, у себя в комнате, в окружении книг, модных в то время (лет шестнадцать-семнадцать тому назад); я говорю о книгах, в которых идет речь об искусстве сделать людей счастливыми, мудрыми и богатыми в двадцать четыре часа. И вот я переварил — точнее, проглотил — все измышления всех этих толкователей всеобщего счастья, — и тех, кто советует всем беднякам сделаться рабами, и тех, кто их заверяет, что все они — свергнутые короли. Не стоит удивляться, что в результате я оказался в состоянии, близком к обмороку или помешательству.

    — Парижский сплин · книга
14. «

    Кто изваял тебя из темноты ночной, Какой туземный Фауст, исчадие саванны? Ты пахнешь мускусом и табаком Гаванны, Полуночи дитя, мой идол роковой.

    Кто изваял тебя из темноты ночной, Какой туземный Фауст, исчадие саванны? Ты пахнешь мускусом и табаком Гаванны, Полуночи дитя, мой идол роковой.
15. «

    Иль пытки новые возможны для того, Кто — труп меж трупами, в ком все давно мертво?

    Иль пытки новые возможны для того, Кто — труп меж трупами, в ком все давно мертво?
16. «

    Они не поняли друг друга — и все обошлось благополучно.

    Они не поняли друг друга — и все обошлось благополучно.

    — Терзания опиомана · книга
17. «

    Ты суетна? глупа? ты маска? ты виденье? Пусть — я люблю в тебе и славлю Красоту.

    Ты суетна? глупа? ты маска? ты виденье? Пусть — я люблю в тебе и славлю Красоту.

    — Цветы зла · книга
18. «

    Наконец-то мне позволено отдохнуть, погрузившись в сумерки. Прежде всего, двойной поворот ключа в замке. Мне кажется, это еще усилит мое одиночество и воздвигнет баррикады, которые отныне создадут преграду между мной и внешним миром.

    Наконец-то мне позволено отдохнуть, погрузившись в сумерки. Прежде всего, двойной поворот ключа в замке. Мне кажется, это еще усилит мое одиночество и воздвигнет баррикады, которые отныне создадут преграду между мной и внешним миром.

    — Парижский сплин · книга
19. «

    И в час, когда погружена столица В холодный, мрачный предрассветный сон Или в закатных красках золотится, —

    И в час, когда погружена столица В холодный, мрачный предрассветный сон Или в закатных красках золотится, —

    — Парижский сплин · книга
20. «

    Страданье — путь один в обитель славы вечной, Туда, где адских ков, земных скорбей конец; Из всех веков и царств Вселенной бесконечной Я для себя сплету мистический венец!

    Страданье — путь один в обитель славы вечной, Туда, где адских ков, земных скорбей конец; Из всех веков и царств Вселенной бесконечной Я для себя сплету мистический венец!